После развода. Верну любовь - Лита Летинская

— Я знаю, я знаю… — произношу, усмиряя тон, но голос гудит. Слезы на ее глазах выбивают напрочь. — Это было не по моей воле. У меня другого выбора не оставалось.

— Не по твоей воле? — ее натянутая улыбка наполнена горечью, а слова сочатся желчью. — Это удобное оправдание, Руслан. Все только о тебе и твоих решениях! А я, ты подумал обо мне, каково мне было? Ты просто представить себе не можешь, что я пережила, когда ты ушел! Ты просто уехал!

Слова ее задевают все мои натянутые нервы и сердце заставляют сжиматься болезненно. Взрывает изнутри старыми чувствами. Тогда я действительно сделал все, что было в моих силах.

— Я думал, если оставлю вас, то все со временем наладится, вы с Аланом…

Черт, даже сейчас произнести это невыносимо. — Я ошибался, признаю это.

Она сгибается, зажимая рот ладонью, беззвучно трясется.

Черт, не выдерживаю, порывисто притягиваю к себе. Она сопротивляется, но боль внутри нее сильнее и она всхлипывает надрывно.

— Тише, тише! Все, не нужно слез, — черт! Обхватываю ее плечи и немного замешкавшись прижимаю к себе, она всхлипывает и шмыгает носом, а мое сердце обливается такой же соленой, жгучей влагой, сжимается в камень не способное произвести толчок, замирает.

Мне так же больно как и ей сейчас.

Как хочу заглушить ее боль объятиями, погасить своими руками, исцелить, вывести из ее тела. Возможно это наивный порыв.

За спиной стою, из окна наблюдаем, как Ясин на качелях раскачивается с мороженным в руках., а я укачиваю ее в своих руках.

Млею, упиваясь ее покорностью, ненадолго. Она затихает и дергается.

— Пусти!

Так быстро проходит это мгновение. С сожалением отпускаю ее тепло. Не скоро она даст мне снова почувствовать его.

— Позволь быть рядом, Хочу быть частью вашей жизни, — твердо чеканю, отчаянно ловя ускользающий ее взгляд. — Пожалуйста, дай мне шанс исправить все. Я люблю вас, и мне без вас очень тяжело.

— Любишь? — Мадина вскидывает брови, ее глаза наполняются презрением. — Как ты можешь говорить о любви, после всего, что произошло? Ты оставил меня в самый трудный момент, когда больше всего был нужен! — она отталкивает меня, увеличивая расстояние, словно пропасть создавая.

— Я поступил единственно верным образом, не мог иначе, — говорю я, пытаясь удержать ее внимание. — Не было у меня другого варианта мирно разрулить эту ситуацию.

Ну что, что ты хотела? Чтобы я поубивал всех несогласных и твоих и своих? Увез тебя силой? Ты смогла бы жить со мной после этого?

Глаза, наполненные слезами, поднимаются настороженно, губку прикусывает.

— Правильно, милая, не было у нас других шансов кроме кровь пролить за наше счастье. Но ты же этого не хотела и не смогла бы принять. А я бы мог, порубить всех за наше счастье и оставить Ясина без родственников.

Сглатывает хватаясь за горло.

— Прости, нажестил, — пытаюсь обнять ее снова, но она не дается, отстраняется резко.

Первое впечатление шока и ужаса стираются с ее лица, остается бледная маска.

— Я не хотел потерять тебя навсегда, не узнать, что у меня растет сын, не узнав Ясина...

— Ты все равно нас потерял. — сипит ее голос. — Даже сейчас ты не признаешь, что поступил неправильно. — бросает взгляд в окно на Ясина. — Ты должен был бороться за нас! А вместо этого сбежал, как трус.

Замерев, я чувствую, как тяжесть прошлого опять расползается внутри.

— Я не хотел, чтобы ты думала так, Мадина-а-а. Ты хочешь чтобы я признал ошибку? Я признаю ее!

— Если бы ты действительно хотел, ты бы нашел способ остаться, — отвечает она, голос становится все холоднее, а взгляд стекленеет. — Ты просто ничего не понимаешь.

— Я понимаю, что натворил, — замечаю, приближаясь к ней, удерживаю за плечи, встряхиваю. Ну, посмотри же на меня! Наконец она оживает и глаза наполняются осмысленностью. — Прости меня. Дай мне возможность объясниться перед сыном. Я постараюсь все исправить, если ты только позволишь.

Недоверие сквозит в ее взгляде.

— Ты говоришь много, но разве можешь ты вернуть нам утраченные дни? Как мне убедиться, что ты снова не уйдешь?

Черт, вот мы и приблизились к той части, где я не смогу все бросить и остаться с ними.

— Я разрулю все, обещаю! В самое ближайшее время. — почти умоляюще произношу. — Знаю, знаю, что трудно верить мне сейчас, но обещаю, что не подведу. Позволь мне начать с нуля, ради Ясина, ради нас.

Мадина долго молчит, ее чувства как будто переполняют. Я вижу, как она борется между желанием открыться и страхом снова быть преданной.

— Просто доверься мне, я знаю, это сложно, но иначе не получится.

— Я не обещаю тебе ничего, — наконец, произносит она. — Но если ты хочешь говорить с Ясином как отец, тебе придется доказать, что ты достоин этого разговора.

Алан смотался, оставив Ясина на поруки Мадине. Диван в зале расстелен, но мне не спится.

Она спит в той же постели, в которой вчера ворочался я. Этот факт выбивает из колеи и кажется интимнее, чем прикосновение, словно она легла в мою постель и дороги назад больше нет. Но и доступа в эту постель у меня тоже нет.

Маята бестолковая забивает голову.

Я не могу без ее согласия, она ясно дала понять, что место мое “с краю” — в другой комнате.

Но тянет к ней с невыразимой силой.

На кухне не включаю свет, открываю окно, ловлю прохладу разгоряченным телом, оно просит нагрузки и разрядки, мышцы скручивает словно стальные канаты и нет сил расслабиться. Голова забита мыслями, а тело кортизолом.

Она спит наверно уже давно, и дела нет до моих метаний. А я даже в душ не лезу, потому что могу разбудить их чуткий сон. Слышимость в этих квартирках аховая, в смысле, что слышен каждый чих за тонкими стенами. Прогуляться бы, но не хочу оставлять любимую женщину и нашего сына, кажется я уйду и все исчезнет как дымка. Тупо остываю у раскрытого окна на кухне, цедя прохладную воду из холодильника, как цербер охраняю сон двух дорогих мне человечка.

Распахнув рубашку, вбираю морозную прохладцу весенней ночи. Надо остыть. Просто остыть. И не лезть к ней сейчас со своим желанием крепко обнять, поцеловать, обласкать губами, руками…

Арр! В груди все вибрирует, не туда сворачивают мои мысли, но неизменно в этом направлении. Потому что ни о чем другом под покровом ночи не думается. Моя