Джил Лэндис - Мечтательница

Корд уступил ей свою спальню, а сам перебрался в ее бывшую комнату по соседству, чтобы она могла – как сказал он, улыбаясь, – выздоравливать без помех с его стороны. Хотя они занимали разные комнаты, каждое утро он садился на краешек ее кровати и рассказывал о своих планах на день. Вечерами они ужинали наедине, и он, не отклоняясь от выбранной темы, докладывал ей обо всем, что успел сделать.

Он рассказывал о вспаханных под пар полях и сахарном тростнике, о расчистке террас на склонах холмов, чтобы в следующем году увеличить посадки тростника. Он сообщал ей о проделках деревенской детворы и хвалил многочисленные навыки и умения Бобо. Теперь ему была известна та роль, которую сыграл этот человек в сохранении Данстан-плейс. Он восхищался его неподкупной преданностью Огюсту Моро.

Корд даже рассказал ей кое-что о своем таком непростом примирении с отцом. Выпивал он весьма умеренно: стаканчик-другой вина за ужином. Корд говорил обо всем и ни о чем – лишь бы развлечь ее. Он улыбался. Иногда даже смеялся. И ни разу не прикоснулся к ней!

Селин вздохнула и отвернулась от женщины в зеркале, женщины, которая, как могло показаться на первый – взгляд, была молода, беззаботна и счастлива замужем. Никто не смог бы догадаться, что за последние несколько недель она истомилась по сильным рукам своего мужа, мечтая, чтобы он обнял ее и снова подарил ей свою любовь.

Тайно и явно она уже не раз намекала, что совершенно выздоровела, но он полностью игнорировал ее намеки. Сегодня вечером она не только намеревалась выступить в роли хозяйки дома перед несколькими плантаторами и их женами, живущими недалеко от Данстан-плейс, /которые приняли приглашение на праздник, но и была полна решимости в корне изменить свои отношения с Кордом.

Легкий стук в дверь отвлек ее от раздумий. Она расправила мягкие складки платья.

– Войдите, – откликнулась Селин, ожидая, что перед ней появится Ада, и очень удивилась, увидев Корда, который вошел и закрыл за собой дверь.

Он был такой высокий, такой красивый и элегантный в черном сюртуке, из-под которого виднелось пышное кружевное жабо! Селин едва не задохнулась, увидев его. У нее даже закружилась голова, а сердце начало бешено стучать.

– У тебя все в порядке? Может, тебе лучше присесть? – Корд взял ее за руку и подвел к окнам, где стояли диванчик и кресла, прежде чем она успела убедить его, что с ней все в порядке.

– В чем же тогда дело? – Его лоб прорезала глубокая морщина.

– Ты выглядишь… потрясающе, – сказала она.

– Потрясающе? – Он не мог найти подходящих слов и удивленно заморгал.

– Да. – Она протянула руку, поправляя кружевные оборки, которые невероятным образом подчеркивали его мужественный вид, и заметила, что он смотрит на нее с улыбкой.

– Потрясающе… – По его тону можно было судить, что эта мысль кажется ему абсурдной.

– Хочешь, я повторю это снова?

– Нет, если только ты не напрашиваешься на комплименты и не хочешь, чтобы я почувствовал себя обязанным начать говорить их прямо сейчас.

Она готова была сказать ему, что он выглядит дразняще-притягательно. Это была совершенно новая сторона характера ее мужа, которая открылась ей совсем недавно.

– Я вовсе не напрашиваюсь на комплименты, и ты прекрасно это знаешь.

– Я забыл: твой конек – занудство.

– Ну, тогда что ты думаешь? – Она закружилась перед ним, чтобы он смог рассмотреть ее со всех сторон.

– Подойдет. – Он сунул руку в карман сюртука.

– Как «подойдет»?

– Очень подойдет. В действительности это тебе не нужно, чтобы сделать тебя еще прекраснее, но мне было сказано отдать тебе его. – Очень медленно, сантиметр за сантиметром, он вытащил из кармана нитку крупного, прекрасно подобранного жемчуга и покачал ею у нее перед глазами.

– Где ты это взял? – Она никогда не видела подобных драгоценностей и уж конечно даже не мечтала обладать чем-то столь изысканным.

– Его прислал мой отец. Он передал все драгоценности матери на хранение стряпчему, а это оставил себе. Он велел сказать тебе, что поскольку не может присутствовать на вечере лично, то хочет, чтобы ты приняла это с наилучшими пожеланиями и извинениями за его отсутствие. Когда выдаешь себя за покойника, приходится кое в чем себя ограничивать.

Он встал у нее за спиной и приложил ожерелье к ее шее. Селин закрыла глаза, борясь с желанием откинуться назад и прислониться к нему, пока он возился с застежкой. Когда Корд уже справился с задачей, она еще несколько секунд ощущала его ладони на своих обнаженных плечах, но он торопливо убрал руки и отошел.

Селин дотронулась до жемчуга. Встретив взгляд мужа, она сразу узнала горящие в его взоре искорки страсти. Уверенная в том, что он хочет ее поцеловать, Селин потянулась к мужу и почувствовала, что он тоже тянется к ней.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Эдвард и Фостер кубарем вкатились в комнату, запутавшись в ворохе батиста, размахивая руками и дрыгая ногами.

– Я просил не напирать на меня так сильно, – проворчал Фостер, с трудом поднимаясь и протягивая руку Эдварду.

– А мне казалось, что у тебя хватит здравого смысла убедиться сначала, что дверь заперта, – парировал Эдвард.

Корд откашлялся, и приятели вспомнили вдруг, где они находятся.

– Извините, сэр. Мы только хотели посмотреть понравился ли мисс Селин жемчуг. – Фостер обладал великим даром принимать виноватый вид.

– В следующий раз, пожалуйста, стучите. – Корд повернулся к Селин. – Хорошо бы здесь добиться возможности иногда уединяться.

Слугам не удалось ретироваться достаточно быстро: они натыкались друг на друга, пытаясь одновременно протиснуться в дверь, и в конце концов убежали, оставив ее открытой настежь.

– Думаю, мы должны сойти вниз. Гости вот-вот начнут собираться. – Корд предложил ей руку.

– Я должна поблагодарить твоего отца за жемчуг, – сказала Селин, легко опираясь на согнутый локоть мужа. Слегка пожав его руку, она улыбнулась, зная, что ее глаза говорят о том, что чувствует ее сердце. И она надеялась, что он понял это.

Заглянув в сияющее, обращенное к нему лицо, Корд готов был захлопнуть дверь, запереть ее на все замки и выбросить прочь все ключи. Одного ее взгляда было достаточно, чтобы он полностью потерял разум и думал только об одном. Под молочно-белым жемчугом, который, казалось, источал мерцающий лунный свет, вздымались и опадали при каждом вдохе упругие, соблазнительные груди. Он хотел бы целовать всю ее, но понимал: стоит начать – и он уже ни за что не захочет спуститься вниз к гостям.

Корд твердо решил, что сегодня же вечером переберется снова в свою комнату и не будет больше спать один. Даже если у Селин нет пока сил ни на что, кроме нежных объятий, в которых он проведет всю ночь.