Пиарщица Его Высочества - Эдгар Шторм
Минни подозвала Диану к себе жестом руки. Диана приблизилась к трону, опустившись на колени перед цесаревной. Мария Федоровна с сияющими глазами сняла с ее плеча серебряный фрейлинский шифр с вензелями, украшенный бриллиантами, и бережно вложила его в ладонь Дианы:
- Ты выстрадала свое счастье, Аглая. - Тихо, почти одними губами произнесла цесаревна по-французски. В глазах Минни блеснули искренние слезы. - Но ты отдаешь мне только фрейлинский шифр. Мое сердце и двери моих покоев остаются для тебя открытыми в любой час. Без докладов и церемоний. Всегда.
- Благодарю, Ваше Императорское Высочество. - С глубоким, сдержанным поклоном ответила Диана, касаясь губами протянутой узкой ладони.
Она поднялась и повернулась к залу. Навстречу ей шагнул Роман. На глазах у государя, министров, послов и сотни придворных он взял ее правую руку в свою ладонь и поднес к губам. Его поцелуй был долгим, открытым, не знающим страха и сомнений. В его глазах больше не было боли или усталости. В них горел чистый, ослепительный триумф. Они выстояли. Они заплатили сполна за каждый шаг этой партии.
Цена была уплачена. Три года железного самообладания, ночи в конспиративных комнатах, подавленные желания и холодный расчет. Но взамен они получили то, чего светские интриганы не могли отобрать ни ядом, ни клеветой. Законное, нерушимое право стоять рука об руку на самой вершине власти.
Впереди лежала Сергиевская улица, венчание, собственный дом и битва за будущее великой державы. Но эту ночь они встречали победителями.
-------------------------------------- Тезоимени́тство - день памяти святого, в честь которого крещён член императорской фамилии (день ангела, именины). В Российской империи день тезоименитства августейших особ относился к "высокоторжественным" табельным дням и праздновался на государственном уровне пышнее, чем день рождения.Глава 16. Предсвадебная осада.
Октябрь шестьдесят девятого года принес в Петербург осеннее ненастье. С Финского залива потянуло стылым туманом, который по утрам заглушал звуки колоколов Исаакиевского собора и превращал парадный гранит набережных в скользкое зеркало осенних луж. По Литейному проспекту ползли тяжелые ломовые обозы, извозчики кутались в мокрые армяки, а в светских особняках Большой Морской и Французской набережной горели не столько камины, сколько уязвленные сословные страсти.
Сентябрьский триумф в Аничковом дворце старая знать простить не могла. Объявление о браке Аглаи Замятиной с новоиспеченным коллежским советником Романом Воронецким, скрепленное личным благословением государя и двадцатитысячным казенным приданым, взорвало столичный бомонд. Замятина больше не числилась среди младших девиц свиты. В сентябре великая княгиня Мария Федоровна сняла с ее плеча бриллиантовый фрейлинский шифр, однако оставила за ней статус личной доверенной дамы и право входа в малые покои без доклада. Для старой аристократии это выглядело вдвойне оскорбительно. Одно дело выдать бесприданницу замуж и спровадить в провинцию, как обычно случалось при дворе, и совсем другое наблюдать, как вчерашняя тамбовская девица становится ближайшим советником цесаревны, а ее жених, разночинец и судебный крючкотвор, получает кабинет в бельэтаже Аничкова дворца.
Камарилья графа Адлерберга, салон княгини Куракиной и уязвленная графиня Воронцова жаждали реванша. Если нельзя было оспорить монаршее благословение напрямую, оставалось проверенное оружие петербургского света. Ядовитый слух, способный разрушить репутацию до того, как священник наденет венцы.
Первый выпад последовал через две недели после парадного обеда. Диана сидела в малой угловой гостиной личных покоев цесаревны. На ней было элегантное платье из темно-синего шелка без кринолина, сменившегося мягким турнюром парижского кроя. Наряд замужней дамы или независимой светской персоны, подчеркивавший ее новый статус. На столе, инкрустированном перламутром, лежала свежая корреспонденция попечительских обществ и серый конверт из плотной бумаги без герба, переданный через дворцового швейцара. Диана вскрыла его тонким костяным ножом. Внутри лежал один листок, исписанный мелким, косым дамским почерком:
Милостивая государыня Аглая Платоновна!
Истинные доброжелатели вашего дома не могут без сердечной боли наблюдать за тем, как чистое имя девицы из почтенного дворянского рода приносится в жертву алчным расчетам площадного стряпчего. Знаете ли вы, сударыня, что чин коллежского советника и доверие Аничкова двора были куплены вашим женихом за купеческие взятки? Знаете ли вы, что в петербургском обществе уже открыто говорят о поддельных векселях покойного князя Шаховского на сумму в восемьдесят тысяч рублей серебром, по которым господин Воронецкий со дня на день предстанет перед Окружным судом? Подумайте о чести Ее Высочества, прежде чем связывать свою судьбу с человеком, чье имя завтра будет полоскать вся бульварная пресса.
Диана перечитала строки дважды, и ее губы тронула холодная презрительная усмешка. В своей прежней жизни в двадцать первом веке она работала с антикризисными кампаниями и информационными войнами крупных медиахолдингов и видела сотни таких сливов. Примитивная, по её меркам, попытка посеять сомнения в близком круге, создать нервозность перед важным событием и запустить волну управляемой паники.
Шаховский. Векселя на восемьдесят тысяч. Бульварная пресса.
В этих трех строках читался не судебный иск, а классический черновой медиаплан по срыву свадьбы.
Сложив письмо в бархатный ридикюль, Диана поднялась, набросила на плечи соболиную ротонду и направилась в бельэтаж Аничкова дворца, туда, где располагалась канцелярия старшего юрисконсульта.
В просторном кабинете Воронецкого пахло сургучом, табаком и свежими газетами "Правительственного вестника". Огромный дубовый стол был завален судебными отчетами и межевыми планами. Двое молодых помощников в сюртуках с иголочки разбирали архивные папки. Сам Роман стоял у высокого окна, выходящего на Фонтанку, заложив руки за спину. В темно-зеленом вицмундире шестого класса с золотыми петлицами он выглядел еще внушительнее, чем прежде. Государственная служба не стерла в нем хищной хватки бойца, но придала его движениям ту сдержанную монументальность, перед которой робели уездные чиновники.
При появлении Дианы Роман обернулся. В его темных глазах мгновенно вспыхнуло то глубокое собственническое тепло, которое он прятал от остального мира.
- Господа, оставьте нас ненадолго. - Негромко бросил он помощникам.
Секретари поклонились и бесшумно выскользнули в приемную. Роман шагнул к ней, взял ее руки в свои широкие, теплые ладони и прижал к губам:
- Аглая... Я думал, ты сегодня сопровождаешь цесаревну на открытии детского приюта.
- Минни отпустила меня на два часа. - Диана высвободила руку и достала из ридикюля серый листок. - Взгляни. Наш старый двор перешел в наступление.
Воронецкий пробежал глазами французские строки. Его черные брови сошлись к переносице, образуя жесткую складку:
- Знакомо. Читал. Почерк графини Воронцовой. Пыталась изменить наклон, но нажим на заглавных буквах выдает ее с головой.
- Черт с ним, с почерком,