Хозяин серебряного леса - Ната Лакомка

Особенно Выдре — которая ничего не помнит, у которой нет родных, и которая полностью зависит от своего хозяина.

Но во мне всё переворачивалось, стоило лишь представить, как этот, за столом, потянет ко мне руки, как уведёт в комнату… Будто я не видела, что постояльцы вытворяют с «дочками» хозяина! И даже те, кто, якобы, «добр». К доброте это не имеет никакого отношения. Это скотское сношение, насыщение мужской страсти. И о женщине там думают в самую последнюю очередь. Если, вообще думают.

Только на моём запястье был браслет, замкнутый замочком. А ключ находился у Толстого Торстена. И пока у меня на руке это «украшение», никто не продаст мне хлеба, не пустит в свой кров и сразу же донесёт властям, что объявилась беглая рабыня. Что бывает с беглыми рабами? Если их ловят после первого побега, то подрезают уши. Если после второго — вырвут ноздри или попросту отрежут нос. Ну а после третьего на усмотрение хозяина могут отрубить руку или отправить в тюрьму или на королевские галеры. Женщине и там и там придётся несладко — таверна папаши Торстена покажется раем.

Я всё это понимала. Но всё равно не могла согласиться. Не могла — хоть убейте. Только убивать меня никто, конечно, не станет. Чистый убыток, как скажет хозяйка Бергит. А мне казалось, что лучше умереть, чем продать себя. Пусть даже за золотой.

— Хозяин! Где там твоя девка? Подмывается, что ли? — раздалось из общего зала, и я решилась.

— С-сегодня з-заплачу вам д-долг, — сказала я, не опуская ножа.

— Вот и умница, — по-своему поняла мои слова хозяйка Бергит. — Я скажу Афле, чтобы всё тебе рассказала…

— П-принесу с-серебро из с-серебряного леса, — перебила я её. — Сколько смогу поднять.

Торстен и его жена быстро переглянулись. И я явственно прочитала на их лицах, как боролись жадность и расчёт. Принести ведро серебряных листьев — это цена двадцати крепких, взрослых рабов. Но если я не вернусь, погибнув в колдовском лесу, это потеря одной рабыни. Но если мне повезёт?..

Хозяева заколебались.

— П-принесу п-полное… — сказала я, указав на ведро, в котором обычно носила воду от колодца. — О-отдам всё, и п-после эт-того б-буду св-вободна…

— Х-хорошо, — ответил Торстен, на этот раз заикаясь не потому, что передразнивал меня. — Ведро серебряных монет — в обмен на свободу.

— Д-договорились, — я подхватила ведро, продолжая держать нож, и, пятясь, вышла через чёрный ход.

Серебряный лес — страшное место. В этих местах, вообще, много страшных и зловещих легенд. За шесть лет я их наслушалась.

Но Серебряный лес — это адово котлище на земле. И туда можно попасть при жизни, и больше не выйти оттуда.

Кто-то, конечно, выходил — с ворохом наломанных серебряных веток, и потом взахлёб рассказывал о страхах, что там натерпелся. И ведьмы лезли изо всех болот, и черти выскакивали из-под земли с дикими воплями, и дракон полз по пятам, изрыгая то огонь, то смертельный яд, и колдун мчался следом, грозя вору всевозможными карами.

Можно было верить, можно было не верить, но вот Вебранд, который вместе со своим родным братом два года назад ходил в Серебряный лес, вернулся один и рассказывал про страшный дождь, который хлынул с небес и превратил брата в камень, а он, Вебранд, чудом спасся.

Я думала, что спасло Вебранда не чудо, а быстрые ноги, потому что бегал он, как заяц. С собой он принёс две серебряные ветки, но больше в серебряный лес не ходил, даже кода пропил последнюю монетку в трактире у Толстого Торстена. А когда осенью шли дожди, даже жена не могла выгнать Вебранда на улицу. Он отсиживался дома и орал, как резаный, если его пытались спровадить во двор силой. Это что-то да значило.

И вот теперь я сама вызвалась идти в этот лес.

Конечно, я боялась. Даже откровенно трусила. Но лучше рискнуть. Сто раз лучше рискнуть. Да и рисковать особо не придётся. Не стану заходить далеко в лес — наломаю веток с деревьев с краю, и быстро обратно.

Но неужели, там и правда растут серебряные деревья?..

Город Рагнеруп был небольшим — всего четыре улицы, расположенные крест-накрест, и окружённый земляным валом. Этот вал остался, как говорили, ещё с древнейших времён, когда случались войны. В последние лет тридцать войн не было. По-крайней мере, на этой земле. Так что вал больше походил на один из холмов, которых много было по ту сторону реки.

Теперь случись войне — такой бы вал не удержал и пятилетнего ребёнка. Что уж говорить о драконе, который несколько лет назад держал в страхе всё королевство. Рагнеруп дракон облетел стороной, но столице, как говорили, досталось. И приграничным городам и деревням. У нас останавливались проездом жители из столицы, которые видели прилёт дракона. Некоторые показывали страшные ожоги и рассказывали о том, как полыхали дома, как деревья превращались в факелы — что уж говорить о людях.

Все эти ужасы вспомнились мне, пока я шла по пустым улица города, плотнее закутываясь в тонкую, продуваемую ветром накидку. То и дело я поглядывала на небо, но оно было ясным. С утра дул северный ветер, навевая зиму, и жители уже давно попрятались по домам, разжигая печи и камины.

Солнце клонилось к закату, и небо было ярко-красным.

Значит, завтра опять будет ветер. Будет холодно, но лучше пусть ветер, чем… каменный дождь.

Когда я вышла за город, и впереди замаячили деревья Серебряного леса, решимости у меня поубавилось. Но — вернуться?.. Нет, я даже не допускала такой мысли.

Ветер пытался сорвать с меня накидку, растрепал волосы, а я всё шла и шла вперёд, волоча тяжёлое деревянное ведро, а нож был заткнут у меня за поясом.

Наберу этих проклятых веток, отдам Торстену, пусть подавится, и уйду.

А куда уйду?..

Куда мне пойти?

Да какая разница? Куда-нибудь. Лишь бы подальше отсюда.

Оставлю пару веток и себе, на них можно будет купить хлеба, переночевать где-нибудь. Или можно оставить три ветки, или четыре…

Чем ближе я подходила к лесу, тем выше казались деревья. Будто вырастали на глазах, тянулись к небесам.

Крайние были обычными деревьями, с пожухлой осенней листвой, а те, что росли дальше, и впрямь светились каким-то особенным, белым светом. Невольно я ускорила шаг, перескочила через ручей, перебралась через груду камней и очутилась