Серая мышка для герцога - Мария Шарикова

Я знаю, что не имею права. Вы не давали мне обещаний. Вы свободны. Но я не могу смотреть, как он прикасается к вам. Не могу. И это сводит меня с ума.

Когда я целовал вас сегодня в нише, я хотел большего. Я хотел взять вас прямо там, забыв обо всём. О бале, о приличиях, о Райне, о свете. Я хотел, чтобы вы закричали от удовольствия, чтобы весь мир услышал, что вы — моя. И только страх, что вы возненавидите меня, остановил.

Простите меня за эту исповедь. Простите за то, что я не тот, кого вы должны любить. Простите за то, что я не могу отпустить вас.

В. Х.»

Виктор перечитал написанное, усмехнулся собственной сентиментальности и разорвал листок в клочья. Такие письма нельзя писать. Такие мысли нельзя доверять бумаге. Они должны умереть в его голове, не родившись.

Но они не умирали. Они жили, пульсировали, требовали выхода.

Он задул свечи и долго сидел в темноте, глядя на угасающий огонь в камине. Мысли его были заняты Эшли. Её улыбкой, её глазами, её губами. И, несмотря на боль, несмотря на отчаяние, он знал, что завтрашний день принесёт новые испытания.

Загородный приём у леди Брэдфорд должен был начаться через три дня. Впереди его ждали три дня, когда он будет видеть её каждый день, говорить с ней, дышать одним воздухом.

— Три дня, — прошептал он в темноту. — Или вечность?

Он не знал, что ждёт его впереди. Знал только, что не отступит. Что будет бороться за неё, даже если это будет стоить ему всего. Что если она выберет Райна, он отойдёт в сторону и будет любить её молча, как любил все эти годы. Но если она выберет его…

Виктор не смел думать об этом. Надежда была слишком хрупкой, слишком драгоценной, чтобы подвергать её риску быть раздавленной.

Он поднялся, прошёл в спальню и лёг в постель, но сон не шёл. Перед глазами всё ещё стояло лицо Эшли в темноте ниши, с припухшими от поцелуев губами, с глазами, полными огня. Он закрыл глаза, и в темноте под веками она снова была с ним. Её руки в его волосах, её дыхание на его губах, её тело, прижатое к его телу.

— Эшли, — прошептал он, и это имя прозвучало как молитва.

Он не спал почти всю ночь. Лишь под утро, когда за окнами начало светать, он наконец забылся тяжёлым, беспокойным сном, полным обрывков поцелуев, прикосновений и её голоса, зовущего его по имени.

*****

Дни до отъезда тянулись бесконечно. Виктор занимался делами, встречался с управляющими, писал письма, но мысли его были далеко. Он думал о том, что скажет Эшли, когда увидит её. Как посмотрит на неё. Сможет ли снова прикоснуться или будет держать дистанцию, мучаясь от невозможности быть рядом.

Он написал ещё одно письмо, на этот раз Райну. Короткое и сухое.

«Кэмден,

На загородном приёме будь осторожен. Леди Хартфорд может устроить скандал. Не оставляй мисс Фэрроу одну.

Хэтфилд»

Он не стал объяснять, почему это важно. Райн и сам догадается или не догадается, что, впрочем, было вероятнее. Его друг был хорошим человеком, но слишком легкомысленным, чтобы замечать такие вещи.

В день отъезда погода стояла пасмурная, с мелким, моросящим дождём. Виктор ехал в своём экипаже, глядя на проплывающие за окном поля и перелески, и думал о том, что впереди его ждёт. Три дня в одном доме с Эшли. Три дня, когда он будет видеть её, но не сможет прикоснуться. Три дня, когда Райн будет рядом и, возможно, сделает то, что Виктор так боялся. Предложит ей руку и сердце.

— Если она согласится, я отпущу, — сказал он себе. — Я обещал.

Но в глубине души он знал, что это обещание будет самым трудным в его жизни.

Поместье леди Брэдфорд, «Эштон-Холл», встретило его серым небом, мокрыми дорожками и запахом осенней листвы, хотя до осени было ещё далеко. Гостей собралось около двадцати — все сливки общества. Виктор заметил Эшли почти сразу: она стояла у окна в большой гостиной, рядом с Люси, и смотрела на сад, залитый дождём.

Она была в платье цвета слоновой кости, с серебряными очками на носу, и в этом освещении, сером и мягком, она казалась ему неземной, почти призрачной. Он хотел подойти, заговорить, коснуться её руки. Но Райн опередил его.

— Мисс Фэрроу, — сказал он, приближаясь к ней, — какая радость видеть вас здесь. Вы позволите проводить вас в вашу комнату?

Эшли обернулась, и её взгляд на мгновение встретился со взглядом Виктора. В этом коротком, почти неуловимом взгляде было столько боли, тоски и невысказанного, что у него перехватило дыхание.

— Благодарю, лорд Кэмден, — ответила она, принимая его руку.

Виктор смотрел, как они уходят. Райн, такой красивый и самоуверенный, и Эшли, хрупкая и растерянная. И чувствовал, как внутри него закипает знакомая, мучительная ревность.

Он должен был что-то сделать. Должен был подойти, сказать, что она не должна быть с ним, что он любит её, что он ждал пять лет и будет ждать ещё сколько угодно. Но он не мог. Потому что если она выберет Райна, его сердце разобьётся. А если она выберет его, ей придётся страдать — из-за сплетен, из-за отца, из-за света.

— Я не имею права, — прошептал он, глядя им вслед. — Я не имею права разрушать её жизнь.

Но, глядя, как её фигура исчезает за дверью, он понял, что уже всё разрушил. И что теперь остаётся только ждать и надеяться, что она сделает правильный выбор. Даже если этот выбор будет не в его пользу.

Комната, отведённая Эшли в поместье леди Брэдфорд, оказалась просторной и светлой, с высокими окнами, выходившими на запад, в сторону парка. Стены были обиты бледно-зелёным шёлком, на полу лежал пушистый ковёр с цветочным узором, а у камина стояло удобное кресло с высокой спинкой, обитое бархатом того же оттенка. Эшли подошла к окну и, прислонившись лбом к холодному стеклу, долго смотрела на сад, залитый вечерними сумерками. Дождь, моросивший весь день, наконец прекратился, и тучи разошлись, открывая бледное, ещё не набравшее силы небо.

Она думала о том, что случилось час назад в большой гостиной. О том, как Виктор смотрел на неё. Он смотрел так, будто она была единственным человеком в комнате, и в то же время так, будто он прощался с ней навсегда. А потом Райн подошёл, предложил