Эшвуд - Ева Деверо

Как…

Я не помню, как шла.

Я оглядываюсь, мои зубы стучат, а кожа покрыта мурашками.

Так ужасающе холодно.

Но нет ни ветра. Ни звука.

Лес вокруг меня тяжёл от тишины.

В кромешной тьме раздаётся вздох — немой …

Подлость

ДОРИАН

Мы спускаемся в низину без единого слова. Деревья здесь растут тесно, воздух сырой и тяжёлый. Габриэль шагает слева с пистолетом наготове.

Он не доверяет мне.

Я — тоже.

— Куда мы вообще идём? — бормочет он. — По мху следы не прочитаешь.

— Я иду не по следам, — говорю тише. — Иду по тому, как ветер движется сквозь деревья.

Сыщик смотрит на меня так, будто я сошёл с ума, но мне удается сохранять спокойный вид. Каждая сломавшаяся ветка отдаётся дважды: один раз в воздухе, второй — снова позади нас, медленнее.

Мы не говорим. Даже когда слышим голос, зовущий впереди.

— Здесь кто-нибудь есть?

— Не надо, — говорю я. — Всё, что ты видишь, не настоящее.

Габриэль колеблется. Ему хочется верить мне. Этого колебания достаточно. Я смотрю на него и вижу, что он пытается развязать верёвку у себя на поясе.

— Лорд Габриэль, что Вы делаете?

Молодой лорд не отвечает.

Он смотрит вперёд — глаза широко раскрыты, челюсть отвисла. Затем по его лицу ползет странная улыбка.

— Кэтрин… — раздается шепот.

Я бросаюсь вперёд, рука уже вытянута.

— Габриэль, стой…

Слишком поздно. Он делает шаг вперёд, земля тут же уходит у него из-под ног.

Его нога попадает в полое место, прикрытое мхом, земля проваливается, как мокрая бумага.

— Кэтрин! — кричит Габриэль, прежде чем исчезнуть в черноте.

Нет времени думать. Я на коленях, рука погружена в грязь по локоть — хватаю его за запястье за мгновение до того, как он пропадает окончательно.

— Проклятый дурак!

Его вес тянет меня вниз, верёвка натягивается. Я держу его тело, чтобы все наши люди не были утащены в эту проклятую пропасть.

Его голова уходит под землю, я подавляю панику и резко дёргаю. Грязь вокруг осыпается.

— А-а-а!

С рёвом я вырываю Габриэля вверх.

— Ваша Светлость, — выдыхает он, когда голова выныривает на воздух, задыхаясь от жизни, которую едва не потерял. — Вы спасли мне жизнь.

УИЛЬЯМ

Я вытираю пот со лба, следуя за дворецким в тишине, не сводя глаз с верёвки между нами. Девять ярдов натяжения, мягко покачивающиеся между деревьями, которые мы отметили ещё час назад. Тишина наступает со всех сторон — и слева, и справа.

— Сэр? — шепчу я.

Но дворецкий не отвечает. Он замер на полшаге, глаза пусты во тьме. Говорит слишком тихо:

— Там есть что-то… там…

Внезапно верёвка на поясе натягивается. Моё сердце колотится, когда поворачиваюсь ровно настолько, чтобы увидеть тень, метнувшуюся через тропу. Ряд чужих зубов блестит, что-то хватает меня за плечи и рвёт назад.

— Мать твою! — кричу я.

— УИЛЬЯМ!

Мой желудок падает, поднимается тошнота, когда ноги отрываются от земли. Грязь летит в сторону, когда меня тащат.

— ГОСПОДИ!

Я пытаюсь за что-то ухватиться, но все тщетно. С глухим ударом меня швыряет о дерево, прежде чем отрывают снова. Грязь заполняет рот, когда меня яростно волокут по лесной подстилке. Тварь пытается утащить меня в подлесок. Верёвка натягивается.

— Уильям! Держись, я бегу! — ревёт Эверли.

Шнур дёргается.

Мои зубы стучат, голова начинает кружиться.

— Куда я ещё п-п-пойду, т-т-ты, м-м-мерзавец!

Эверли реагирует мгновенно. Он роняет фонарь и хватается за верёвку, вдавливая пятки в землю и откидываясь назад всем весом.

— ДЕРЖИСЬ!

Паника накатывает сильно и быстро, когда острое когтище пронзает мои штаны. Я яростно бью ногами по земле.

Поворачиваюсь — ужасное решение.

О нет…

Чёрные глаза смотрят прямо в душу. Перед моим взором предстает влажная, безглазая кожа, покрытая красной бархатистой плотью.

Беспомощного, меня накрывает паника. На руках налипла листва, но я не оставляю попыток ухватиться за саму землю.

— Эверли! Проклятый кретин, тяни сильнее!

Верёвка врезается мне в рёбра, прорезая сюртук. Я громко кричу.

— Коровья моча!

Она оставляет синяки, но не рвётся.

— Дерьмо!

Вдалеке раздаётся треск пистолетного выстрела, сразу после которого монстр с визгом отпускает меня, исчезая в тени. Верёвка дёргается, прежде чем мой позвоночник врезается в ближайшее дерево. Я падаю с глухим стуком на землю — побитый, опустошённый. Я задыхаюсь, когда Эверли приближается к моей измученной фигуре.

Дворецкий держит в руке дымящийся пистолет, когда поднимает меня на ноги. Я проверяю верёвку, бешено трясясь. Голос срывается, пока я заикаюсь:

— Я думал… я думал, что пропал… Господи…

Дворецкий затягивает узел на моём поясе.

— Так бы и случилось, если бы не эта проклятая верёвка. Этот самодовольный ублюдок…

Я смотрю вниз на промокшие штаны.

— Мистер Эверли, кажется, я обмочился…

КАМЕРДИНЕР ПИТЕР

Воздух спёртый, пахнет плесенью и гнилью. Каждый вдох сдавливает горло, пока я иду в четырёх шагах позади кучера Исаака.

— Она проходила здесь, — бормочу я.

— Ты уверен?

— Я чувствую запах льняного мыла, которым она пользуется — мелиса и животный жир, так много только одна женщина может на себя вылить.

Мы спускаемся в низину. Туман расступается, деревья гнутся, когда движется ветер.

— Сэр… — я замолкаю, нос подёргивается. — Здесь есть кое-что ещё.

Мы входим на поляну — и вот она. Она стоит на коленях в грязном муслиновом платье, руки обхватили себя.

— Мисс Нора? — зовёт мужчина.

Она не поднимает головы.

— Нора бы уже окликнулась...

Исаак делает шаг вперёд, но я останавливаю его, коснувшись плеча.

— Сэр… не надо.

— О чём ты говоришь, приятель? Это всего лишь Нора.

Я качаю головой и не двигаюсь.

— От неё несёт гнилью..

Но Исаак не замедляется, стряхивая мою руку.

— Ты ведёшь себя глупо.

Тогда она поворачивается — и, нося личину Норы, поднимается с длинными конечностями, разболтанной походкой и ртом, разрезанным от края до края.

Какого чёрта…

Я не кричу, когда она прыгает.

Исаак действует быстро: смело прыгает передо мной, перехватывая тварь. Раздаётся хлюпающий звук — когти полосуют его грудь. Кровь брызжет мне в лицо, когда она раздирает его. Ошметки тела разлетаются, рёбра обнажаются.

Рот Исаака открывается в беззвучном крике. Он падает на землю одновременно с тварью. Я смотрю вниз, дрожа, и вижу лишь огромный клинок, торчащий из груди монстра. Остается нервно сглотнуть.

Он спас мне жизнь…

Исаак падает, но вскоре сухожилия срастаются заново — на это отвратительно смотреть.

Сухожилия пульсируют под кожей, как ползающие черви. Его лицо искажается, позвоночник выгибается, глаза мутнеют.

— Сэр, — шиплю я.

Мой человек не отвечает — он корчится на земле, пока внезапно не