Пиарщица Его Высочества - Эдгар Шторм

Минни, его Мария, его судьба и законная сила.

Графиня Воронцова в первом ряду фрейлин стояла белая как мел, судорожно обмахиваясь веером. Княжна Вяземская опустила глаза в пол, кусая губы. Их мелкая кулуарная интрига рассыпалась в прах перед величием подлинного исторического момента.

После литургии и чина обручения, когда венценосные особы удалились во внутренние покои для интимного фамильного завтрака, Диана вышла на широкую открытую галерею Зубовского флигеля. Холодный морозный воздух ударил в лицо, смывая духоту свечного чада и сладкую тяжесть ладана. Внизу, на заснеженном плацу, лейб-гусары в расшитых ментиках уже строились для церемониального марша, вздымая пики с бело-красными флюгерами.

- Браво, Аглая Платоновна. Поистине, браво.

Диана не вздрогнула. Она плавно повернула голову. Около мраморной балюстрады стоял генерал Лорис-Меликов. Его тонкие губы кривились в едва заметной, насмешливой улыбке истинного ценителя чужого мастерства. Он держал в тонких пальцах незажженную пахитосу,(см. примечания)с нескрываемым интересом разглядывая младшую фрейлину.

- Ваше превосходительство. - Диана обозначила поклон ровно настолько, насколько требовал чин собеседника.

- Вы держитесь великолепно. - Произнес генерал, подходя ближе и опираясь на холодный мрамор перил. - Старуха Куракина после службы во всеуслышание заявила графу Адлербергу, что уездная девица Замятина несет шлейф лучше, чем половина смолянок из первого выпуска. А княгиня Толстая уже третий раз пьет валериановые капли в дежурной комнате. Но меня восхищает другое.

- Что же именно, генерал?

- То, с какой хирургической точностью вы вчера препарировали настроение свиты. - Лорис-Меликов прищурил темные кавказские глаза. - История с упавшим копенгагенским альбомом облетела дворец до заутрени. Ее пересказали государю за чаем. Александр Николаевич был растроган до глубины души. Вы одним ударом выбили почву из-под ног интриганов Зимнего дворца.

- Я лишь помогла правде прозвучать громче лжи, ваше превосходительство. - Ровным почтительным голосом ответила Диана, глядя на маневры гусарских эскадронов. - При дворе ложь распространяется сама по себе, словно холера. А правде требуется... умелая доставка.

Лорис-Меликов тихо, сдержанно рассмеялся:

- "Умелая доставка"... Черт меня побери, где вы набрались этих выражений, барышня? В Тамбове так не говорят даже исправники после третьей рюмки наливки. Впрочем, слушайте меня внимательно, Аглая.

Лицо генерала мгновенно утратило насмешливость, став жестким и сухим:

- Послезавтра въезд в Петербург. Невский проспект будет забит народом от вокзала до Дворцовой площади. Граф Шувалов получил донесение: студенческие кружки разночинцев готовят выходку. Не бомбу, нет. Каракозов напугал их до печенок. Они хотят вбросить в толпу подметные листки о "немецком ярме" и расточительстве двора. Роман Воронецкий вчера на собрании молодых юристов открыто заявил, что гласность должна коснуться и расходов на царскую свадьбу. Роман горяч, его авторитет среди молодежи растет с каждым днем.

- Господин Воронецкий путает гласность с дешевой популярностью. - Холодно ответила Диана.

- Возможно. - Согласился Лорис-Меликов. - Но толпа на улицах не отличает одного от другого. Если кортеж цесаревны встретят свистом или подметными письмами у Казанского собора, триумф Царского Села пойдет прахом. Шувалов намерен стянуть к Невскому два полка жандармов и разгонять любых подозрительных нагайками. Но нагайки на глазах у иностранных корреспондентов это позор для государя.

- Это катастрофа для имиджа империи. - Машинально поправила Диана, вспомнив события 9 января 1905 года и тут же осеклась, вернувшись к словарю эпохи. - Это уронит достоинство короны перед всей Европой.

Лорис-Меликов внимательно посмотрел на нее, уловив незнакомое слово, но переспрашивать не стал:

- Вот именно. Нужен другой путь. Шувалов мыслит железом и острогом. Я мыслю политикой. А вы, как я вижу, умеете действовать там, где бессильны и жандармы, и министры. Подумайте над этим, фрейлина Замятина. До пятницы осталось сорок восемь часов.

Генерал коснулся двумя пальцами козырька форменной фуражки и неторопливо зашагал по галерее, оставив Диану наедине с морозным ветром.

Она перевела взгляд на золоченые купола Екатерининского собора. Внутри нее разворачивался четкий план операции "Казанский собор". План, в котором нагайкам Шувалова и прокламациям студентов предстояло разбиться о чистую психологию толпы. Впереди был Санкт-Петербург. Начиналась битва за Невский проспект.

-------------------

Примечание: Александру Александровичу тогда был 21 год, и он ещё не носил той бороды, которую привыкли видеть наши современники на портретах. Ниже фотография будущего императора Александра III в те годы.

Пахитоса - это тонкая папироса, которую в XIX - начале XX века заворачивали не в бумагу, а в лист, покрывающий кукурузный початок, либо использовали соломку в качестве мундштука. Слово пришло из испанского языка (pajitos- "соломинки").

Утро 28 сентября 1866 года в Санкт-Петербурге не обещало милосердного дня. Над Балтикой висели тяжелые, свинцовые тучи, ассоциирующимися у Дианы брюхом низко летящего исполинского дирижабля. С Невы дул сырой, пронизывающий до костей ветер, который гнал по мостовым мелкую водяную пыль. Но столица Российской империи не замечала непогоды.

Город жил, дышал и клокотал, словно гигантский парусник, входящий в штормовую гавань перед великим маневром. Невский проспект от полукруглого здания Николаевского вокзала до самой Дворцовой площади превратился в одну огромную, слепящую глаза декорацию. Вся частная езда была строго воспрещена еще с вечера: ни извозчичьих пролеток, ни купеческих саней, ни даже почтовых омнибусов. Мостовую, выложенную дубовым торцом, сплошь засыпали свежим, мелким речным песком, чтобы лошади августейшего кортежа не поскользнулись на осклизлом камне.

По обеим сторонам проспекта через каждые десять саженей возвышались деревянные мачты, обвитые гирляндами из свежих еловых лап и увенчанные национальными бело-сине-красными флагами и алыми датскими полотнищами с белым крестом "Даннеброг". На балконах доходных домов, купеческих особняков, иностранных банков и кондитерских Крафта и Вольфа, несмотря на ледяную морось, теснилась нарядная публика. Бороды купцов блестели от капель дождя, дамы в тяжелых ротондах из собольего и лисьего меха жмурились от ветра, а гимназисты в форменных фуражках карабкались на чугунные тумбы и фонарные столбы, не обращая внимания на окрики городовых.

Диана сидела в третьей закрытой придворной карете, глубоко утонув в мягком сиденье, обитом темно-синим узорчатым бархатом. Напротив нее расположилась графиня Екатерина Воронцова. Юная аристократка была бледнее обычного. Вчерашний ночной конфликт в Запасном дворце и жесткий отпор Замятиной нанесли чувствительный удар по ее надменности, но не исправили характера. Воронцова прятала руки в пышную муфту из горностая, сжимала в пальцах флакончик с нюхательной солью и непрерывно вздыхала, с ужасом разглядывая сквозь запотевшее каретное стекло петербургскую толпу.

На Диане было парадное дневное платье из пепельно-серого шелкового поплина. Корсет, затянутый по всем правилам дворцового регламента, держал осанку так,