Серая мышка для герцога - Мария Шарикова

Эшли подняла глаза и замерла. Перед ней стояла женщина такой ослепительной, хищной красоты, что у нее перехватило дыхание. Темные волосы, уложенные в замысловатую прическу, огромные карие глаза, горящие странным, недобрым огнём, и губы, изогнутые в насмешливой, почти презрительной улыбке. От незнакомки исходил тяжелый, сладкий аромат жасмина и сандала.

— Мисс Фэрроу, полагаю? — голос женщины звучал низко, с хрипотцой, и в нем не было ни капли дружелюбия. — Какая приятная встреча. Хотя, должна заметить, вы выбрали не самую подходящую дорогу для прогулки. Здесь так легко заблудиться.

Эшли инстинктивно сделала шаг назад, но женщина приблизилась, сокращая расстояние.

— Кто вы? — выдохнула Эшли, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле.

— Ах, простите мою невежливость. Леди Каролина Хартфорд. — Она сделала легкий, насмешливый книксен. — Я давно хотела с вами познакомиться. С тех пор как услышала, что вы заинтересовали моего близкого друга.

— Вашего друга? — Эшли нахмурилась, пытаясь сообразить, к чему она клонит.

— Виктора, дорогая. Герцога Хэтфилда. — Леди Каролина произнесла это имя с такой интимной интонацией, что Эшли почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Мы с ним… Очень близки. Были, во всяком случае, до недавнего времени. А потом он вдруг воспылал интересом к какой-то скромной провинциалке. Скажите, это вы та самая? Та, ради которой он решил поиграть в благородство?

Эшли открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Холодная волна ужаса и унижения накрыла её с головой.

Леди Каролина шагнула ещё ближе, так что Эшли ощутила жар её тела и запах тяжелых духов, въевшийся в одежду.

— Я пришла предупредить вас, милая девочка. Из чистой женской солидарности. — Её голос стал тише, доверительнее, но от этого еще страшнее. — Виктор Грей не способен на настоящие чувства. Он берет женщину, пользуется ею, а когда она ему надоедает, выбрасывает, как ненужную вещь. Я знаю это лучше, чем кто-либо. Я была его любовницей. И поверьте, я знаю все его приемы.

Она сделала паузу, наслаждаясь эффектом. Эшли стояла, не в силах шевельнуться, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

— Вы думаете, вы особенная? Думаете, он видит в вас что-то, чего не видел в других? — Леди Каролина усмехнулась. — Нет, дорогая. Вы просто новенькая. Свежее личико, невинный взгляд. Ему надоели опытные женщины, которые знают ему цену. Ему захотелось поиграть в учителя, в спасителя. Но как только он добьется своего, вы станете для него такой же пустотой, как и все мы.

— Зачем вы мне это говорите? — выдавила Эшли, и голос её дрожал.

— Чтобы вы не совершили ошибку. Чтобы вы знали, с кем имеете дело. — Леди Каролина приблизила своё лицо почти вплотную к лицу Эшли. — Он уже бросил меня ради вас. Сегодня ночью он выставил меня из своего дома, как последнюю шлюху. А знаете почему? Потому что я отказалась играть по его правилам. Потому что я слишком много знаю. И я пришла предупредить вас: следующей будете вы. Он использует вас и выбросит. И вы останетесь с разбитым сердцем и погубленной репутацией.

Она отступила, поправила накидку, и её лицо снова приняло светское, надменное выражение.

— Он ждет вас в Розарии, не так ли? В четыре? — Она улыбнулась, заметив реакцию Эшли. — О да, я знаю. Виктор любит назначать свидания в романтических местах. Это часть его обаяния. Но помните: за этим обаянием таится лишь пустота. Холодная, расчетливая пустота.

Эшли покачнулась, опираясь рукой о стену ближайшего дома. Мир плыл перед глазами.

— Я сказала все, что хотела. — Леди Каролина развернулась, но на прощание бросила через плечо:-Если вы пойдете туда сегодня, то вы самая настоящая дурочка. И запомните: я всегда рядом. И я позабочусь, чтобы весь свет узнал, каков он на самом деле. И каковы те, кто ему потакает.

Она исчезла за углом так же внезапно, как появилась, оставив Эшли одну посреди пустынной улочки.

*******

Эшли не помнила, как добралась до дома. Она очнулась в своей комнате, сидя на краю кровати, сжимая в руках шляпку с помятой лентой. Новые очки лежали на туалетном столике — она сорвала их по дороге, не в силах выносить этот символ внимания герцога.

Мысли метались, как раненые птицы. Любовница. Он был с ней. Бросил её. И теперь охотится за ней, за Эшли, как за новой игрушкой. Всё, что он говорил в библиотеке — о потенциале, об уроках, о том, что хочет помочь — всё это была ложь. Красивая, искусная ложь, чтобы заманить её в ловушку.

А она, глупая, поверила. Она почти поверила, что он видит в ней что-то особенное. Она надела эти очки, она собиралась идти в парк, она… Она думала о нём всю ночь. Не о Райне — о нём. О Викторе.

Стыд жег её щеки. Как она могла быть такой наивной? Как позволила себе увлечься человеком с такой репутацией? Отец предупреждал её. Все предупреждали. А она, как последняя дурочка, попалась на его красивые глаза и бархатный голос.

Она подошла к секретеру, достала лист бумаги, обмакнула перо в чернила. Рука дрожала так сильно, что первые буквы получились кривыми, но она заставила себя писать четко и разборчиво.

«Ваша Светлость,

Прошу простить меня за то, что не пришла сегодня. Я не могу принять ваше предложение. Я много думала о нашем разговоре в библиотеке и о том, что вы мне предложили. Теперь я понимаю истинную цену вашим словам.

Леди Хартфорд была так любезна, что открыла мне глаза на вашу истинную сущность. Я благодарна ей за это. Пожалуйста, не ищите больше встреч со мной. Между нами ничего не может быть.

Возвращаю вам ваши очки. Они прекрасны, но они — лишь часть вашей игры.

С огромным сожалением,

Эшли Фэрроу»

Эшли перечитала написанное. Слёзы застилали глаза, но она не позволила себе разрыдаться. Она сложила листок, запечатала и кликнула горничную, чтобы та отправила записку с посыльным немедленно.

Когда дверь за служанкой закрылась, Эшли опустилась на пол и дала волю слезам. Горьким, унизительным, выжигающим душу слезам. Она оплакивала не только разбитую надежду, но и ту часть себя, которая уже успела влюбиться в герцога Хэтфилда.

Виктор вышел из Риджентс-парка, когда часы на ближайшей церкви пробили половину шестого. Он не помнил, как добрался до экипажа. В висках стучала кровь, перед глазами все плыло. Она не пришла. Целых два часа он просидел на этой проклятой скамье, вглядываясь в каждую проходящую женщину, надеясь, мечтая, молясь — и