Энн Райс - Черная камея

"Слава богу, с тобой все в порядке! – воскликнул я. – Это ведь не могло продолжаться вечно".

"Не думай сейчас об этом, милый, – сказала она. – Теперь ты все знаешь, теперь ты понял, для чего понадобилась пятая цепь. Просто побудь со мной, мой дорогой".

Я приподнялся и сел, а она опустилась на пол рядом со мной. Я повернул к ней лицо, и наши губы встретились. Я целовал ее неловко, а она просунула язык мне в рот, и я возбудился, как тогда в доме.

Теперь я был только мужчиной, существовавшим совершенно отдельно от нее и в то же время крепко привязавшимся к ней, очарованным бордовым платьем с низким декольте, грудью, оказавшейся так близко, и драгоценной камеей на черной ленточке вокруг обнаженной шеи.

Ее грудь была только наполовину прикрыта бордовым бархатом, и я неловко засунул в вырез платья руку, а когда нащупал соски, то чуть не сошел с ума.

"Люблю тебя, очень люблю", – сказал я, стискивая зубы, а потом рванул платье и принялся целовать ее розовые соски, пока она в конце концов не увлекла меня вниз.

Я взглянул ей в глаза.

Я вожделел ее так, что не мог говорить, но она без слов все поняла и, взяв мою руку, просунула ее себе под юбки. Все по-настоящему, все чудесно, безумно, и наконец наше обоюдное желание исполнилось – внезапно, резко, полностью. Наступило опустошение.

Я понял, что не могу отвести от нее глаз, – я по-прежнему лежал на ней – и у меня перехватило дыхание от вида зардевшихся щек. Я пробормотал что-то неприличное, грубое, но испытывал такое удовлетворение, такое блаженство, что в эти секунды меня уже ничто не волновало. Я поцеловал ее с тем же пылом, что и в самый первый раз. Потом в изнеможении откинулся на спину, и теперь уже она смотрела на меня сверху.

"Будь моим мстителем, Квинн, – тихо произнесла Ревекка. – Расскажи всему миру мою историю, но самое главное – будь моим мстителем".

"Но каким образом, Ревекка? Как я могу отомстить, когда тех, кто причинил тебе зло, давно нет?"

Я снова сел, мягко отстранив ее от себя.

Она была очень взволнована.

"Скажи правду, Ревекка, что мне сделать, чтобы ты обрела покой? – спросил я, снова вспоминая ужасную сцену: она висит на крюке, обнаженная и беспомощная, а рядом стоят двое злодеев. – Это был сам Манфред? Что я могу сделать, Ревекка, чтобы твоя душа упокоилась в мире?"

Вместо ответа она вновь меня поцеловала.

"Знаешь, тебя ведь тоже больше нет, Ревекка, – продолжал я. – Ты исчезла, как и те, кто совершил преступление, пусть и самое ужасное. Ревекка, никого не осталось в живых, чтобы страдать за содеянное".

Я обязан был это сказать. Она должна была услышать от меня правду.

"А как же я, Квинн? Я ведь здесь, – ласково произнесла она. – Я всегда здесь, я всегда вижу тебя. Я вижу все. Отомсти за меня, Квинн. Сразись за меня".

Я снова покрыл ее грудь поцелуями. Мы лежали, сплетясь в объятиях, и я чувствовал под руками бархат ее бордового платья. Волосы у нее растрепались, рассыпались, пока мы с ней занимались любовью. Потом я вздохнул и поцеловал ее щеки, погрузился во тьму, прохладную мягкую тьму, и парил там, бестелесный.

Сон. Как долго он длился? Не один час. Внезапно я проснулся. Снова ощутил духоту, жару.

Вокруг было темно! Великий Боже, темно!

Ночь на острове Сладкого Дьявола. Ночь на болоте Сладкого Дьявола. Надо же было совершить такую идиотскую ошибку – заснуть пьяным сном прямо здесь, так далеко от дома, когда все болотные твари пробуждаются и выходят на охоту. Что толку от пистолета? Что толку от ружья, если с ветки дерева на тебя свалится змея? Ну хорошо, аллигаторов я еще кое-как распугаю шестом, но как насчет всех прочих лесных жителей, включая рысей, которые после наступления темноты отправляются на поиски жертв, чтобы утолить голод?

Я поднялся в ярости на самого себя. А ведь я был абсолютно уверен, что больше ей не удастся меня провести, что теперь я знаю, какая она зловредная штучка.

Но тут я с ужасом вспомнил, как с ней поступили те двое, и громко охнул.

Месть? Да, одной этой мысли было достаточно, чтобы разжечь в душе тихони жажду возмездия. В том, что она умерла именно так, я не сомневался. Она умерла и сгнила на втором этаже. Но почему роль мстителя возложена на меня?

Я разглядел при свете луны липкую сперму на полу и, взглянув в окно, поблагодарил Господа за это светило. Луна была мне крайне нужна. Может быть, именно благодаря ей я сумею убраться отсюда к черту.

Я перекрестился. Нащупал четки под рубашкой. (Они не были освящены, но пришлось довольствоваться и такими.) Поспешно и пристыженно произнес молитву "Радуйся, Мария", собственными словами рассказав Святой Деве, что чувствую себя очень виноватым в том, что обращаюсь к ней только тогда, когда все, кажется, потеряно.

Тут я понял, к своему ужасу, что так и не застегнул штаны, а следовательно, обращался к Деве Марии в совершенно непотребном виде. Я быстро привел себя в порядок и произнес еще три молитвы, прежде чем ощупью добрался до лестницы и спустился на первый этаж.

Подхватив золотую тарелочку с частоколом восковых свечей, я достал зажигалку и быстро поджег каждый фитиль. С таким источником света в руках я подошел к двери Хижины Отшельника и выглянул наружу. Да, луна действительно сияла в небе, я хорошо видел ее, стоя на крыльце, но болото выглядело абсолютно черным, и я представил, что, как только оттолкнусь от берега и окажусь в непроглядной тьме туннеля из зарослей, луна мне, скорее всего, не поможет.

Разумеется, у меня не было при себе ни фонаря, ни лампы. Я ведь не планировал здесь задерживаться! Если бы кто-то спросил, намерен ли я заночевать на острове Сладкого Дьявола, я бы ответил, что это сущее безумие.

"Вот погодите, я все здесь переделаю, – вслух произнес я. – Велю везде провести электричество, как следует застеклить окна. Может быть, даже прикажу навесить ставни. А дощатые полы будут покрыты мраморной плиткой, которой не страшна никакая болотная сырость. Это будет небольшой дворец в римском стиле, я закажу еще более затейливую мебель и печь – обязательно поставлю новую печь. И тогда, если придется здесь задержаться, можно будет поспать на кушетке, на роскошных подушках или почитать при хорошем освещении какую-нибудь книгу из обширной библиотеки".

Я четко представил себе этот преображенный дом, но в том, что я видел, не нашлось места для Ревекки. Ее страшная смерть как будто была стерта из истории дома.

Ну а что сейчас? А сейчас я застрял в этом бревенчатом срубе посреди проклятых джунглей!

Спокойно. Что, если остаться здесь и не пытаться искать дорогу домой в этой ркасной тьме? Что, если просто почитать какую-нибудь из тех старых книжек при свете свечей, держа под рукой пистолет на тот случай, если сюда забредет человек или зверь?