Сьюзан Хаббард - Исчезнувшая

Однажды рано утром я резко проснулась. В комнате кто-то был и шуршал бумагами у меня на столе. Я включила лампу, заменившую мое фарфоровое чудо, — уродливую керамическую штуковину, спасенную из сортировочного центра.

Над моим столом склонилась Бернадетта.

— Что ты делаешь?

— Ищу твое сочинение по политике. — Она моргала, привыкая к свету. — Я застряла. Прочту твое, может, поможет.

— Ты хочешь списать у меня сочинение?

— Совсем чуть-чуть. — Она улыбнулась мне.

Я выскользнула из постели и подошла к столу.

— Ты не имеешь права рыться в моих вещах.

— А, по фигу. — Она снова зевнула и легла обратно.

— И прекрати таскать у меня одежду. — Я старалась сдержать гнев, но он прорывался в голосе. — Ты уже забрала Уолкера. Тебе этого мало?

Она натянула одеяло до подбородка.

— Да ладно тебе так злиться из-за этого. И вообще, не забирала я Уолкера. Можешь тоже спать с ним когда угодно.

Я сдалась.

Я сложила бумаги в стопку и вышла из комнаты, прихватив их и одеяло. Завтра запру их в чемодане. А лучше найду себе новую соседку.

Наутро Джейси обнаружила меня спящей в общей гостиной. Когда я рассказала ей о случившемся, она сказала, что мне надо спрятать мои работы у нее в комнате.

— Можешь переехать ко мне, если хочешь, — сказала она.

Позже в тот же день я перетащила свои вещи в комнату к Джейси.

Когда я сдала сочинения и лекции закончились, давление несколько ослабло. Впереди еще маячили экзамены по философии и по литературе, но к ним мне готовиться было не надо. Я уже знала материал.

Теперь у меня появилось время разгрести стирку, поговорить по телефону с Дашай и даже, однажды в пятницу вечером, забрать почту — я редко давала себе труд это сделать, поскольку никто мне не писал. Стена из металлических ящиков помещалась в подвале студенческого клуба, возле кафетерия. Я повернула кодовый замок. Под кучкой рекламных флаеров давно прошедших событий я обнаружила маленький голубой конвертик, на котором острыми буквами черными чернилами было написано мое имя и адрес.

Внутри оказалась небольшая голубая открытка с выгравированными индиговыми буквами «НК». Написанное от руки послание гласило: «Я собираюсь походить под парусом в эту субботу. Если захочешь присоединиться, набери указанный внизу номер. Машина заберет тебя и доставит на Сен-Симон, где я держу лодку. Надеюсь, ты приедешь. Нейл».

Я никогда не ходила под парусом и в жизни не бывала на Сен-Симоне — одном из цепи островов у побережья Джорджии, куда входил и Тиби. Что надеть? Я же не умею крутить штурвал и вязать морские узлы. Что, если я выставлю себя дурой? В голове у меня теснились тревожные мысли и вопросы вместе с уверенностью, что, несмотря ни на что, я снова увижу Камерона.

Джейси в комнате не оказалось, поэтому я достала из рюкзака мобильник и набрала указанный на открытке номер. После двух гудков женский голос произнес: «Вы позвонили на домашнюю голосовую почту Нейла Камерона. Пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала».

Я оставила свое имя и телефон и повесила трубку. Затем отправилась в гардеробную и окинула взглядом имеющиеся наряды. Лучше всего я смотрелась в синем шелковом платье, но ведь никто же не катается под парусом в платье, правда? Джинсы с футболкой — недостаточно оригинально. В брючном костюме он меня уже видел, но, может, он его не запомнил…

Телефон заиграл знакомые ноты из «Лебединого озера», и я схватила трубку.

— Алло?

Мужской голос сообщил, что звонит в ответ на мое сообщение. Он принадлежал не Камерону.

— Я отвечала на приглашение Нейла Камерона на лодочную прогулку, — сказала я.

— Простите?

— Он послал мне открытку, — объяснила я. — И просил позвонить по этому номеру, если я хочу покататься завтра на лодке.

— Нейл в Вашингтоне. — Из трубки доносился белый шум, словно где-то шуршали бумагами. — Подождите секундочку. Приглашение было на прошлые выходные, когда он отдыхал на Сен-Симоне.

Я редко пользуюсь выражением «до смерти» — слишком много у него оттенков. Но в тот день я, безо всяких сомнений, брякнула:

— Обидно до смерти.

— Не расстраивайтесь, — сказал голос. — Я передам Нейлу, что вы звонили.

Когда Джейси поздно вечером вернулась и обнаружила меня полностью одетой, лежащей на кровати и глядящей в потолок, она воскликнула:

— Боже мой! Ты никак экзамен завалила?

— Я упустила возможность сделать нечто по-настоящему важное.

Она расплылась в улыбке.

— И это все?

Я процитировала ей Уиттьера[16]:

Я закрыла глаза рукой, чтоб не видеть, как она смеется.

Затем я процитировала Лонгфелло:

— Ари, прекрати. — На сей раз она говорила серьезно. — Это слишком депрессивно.

— Как и моя жизнь. — Я купалась в темно-розовом удовольствии самосожаления.

— Теперь и ты говоришь, как Бернадетта.

Этого хватило, чтоб я села.

— Давай, — сказала она, — хватай свитер. У меня есть для тебя лекарство. Мы едем в «Олмарт».

Я никогда не бывала в «Олмарте», да и не хотела.

— Разве нам не полагается бойкотировать такие места?

— Да! Они загрязняют природу. Эксплуатируют рабочих. Но мы не собираемся ничего покупать. Мы едем наблюдать и записывать!

Я не тронулась с места.

— По-моему, в округе нет «Олмартов».

— Есть один, возле Уэйкросса. Уэйкросс лежал минимум в сорока пяти милях от кампуса, у входа в парк «Окифиноки».

— Я за рулем, — сказала Джейси. — Будет весело. Настоящее дорожное приключение!

Я решила, что делать мне все равно больше нечего.

В машине Джейси рассказала мне о мини-курсе, на который она ходила, под названием «Корпоративная этика».

— Он несколько абстрактный, — сказала она. — И я хочу для курсовой сделать его реальным. Если нам повезет, мы увидим какое-нибудь олмартовское беззаконие в действии.

Машина у нее была старая и потрепанная на вид. Мне захотелось такую же.

Мы проезжали заправочные станции и выставленные на продажу пустые участки, баптистскую церковь, указатель «Дородовое кладбище», несколько придорожных алтарей с крестами, на которых были написаны имена жертв ДТП. Большинство алтарей были увешаны искусственными цветами и венками, а к одному были привязаны четыре надутых гелием шарика. Мы пересекали коричневые реки по бетонным мостам. Тент над стоянкой для продажи подержанных машин украшала надпись «Дай богу славу».