Николас Конде - Щупальца веры

— Искушению с чьей стороны? — спросил Кэл. Злая форма Вуду? Может быть, эта та ниточка, которая нужна была Мактаггерту?

Оскар повел плечами.

— Я не знаю. Конечно, я спросил Терезу, где она достала эту цепочку. Она мне ответила, что ее подарил на счастье один ее друг, который, как она думает, принадлежит к Сантерии.

— А на самом деле этот «друг» принадлежал к майомбе?

— Или так, или он был столь же неосведомлен о значении талисмана. Обман часто используется для привлечения новых последователей. Майомберос, их жрецы, могут даже притворяться, что они сантерос. Какая-нибудь девушка вроде Терезы может, сама того не ведая, попасть в их сети и принять участие в новых и новых обрядах майомбе… пока она не окажется потерянной. Сама ее душа может оказаться пойманной колдунами. — Оскар взмахнул рукой. — Утащена, как ягненок в когтях орла.

Как ни удивительно, подумал Кэл, но пока Оскар рассказывал о майомбе, ему открылись не столько новые элементы своеобразия, сколько сходство между Вуду и более цивилизованными религиями. Разве не отвечали они тем же нуждам — определить место человека в системе Творения, дать людям веру в их собственную ценность, выразить на мифологическом языке дилемму выживания, сражение между Добром и Злом? В самом деле, так ли велика разница между борьбой за души, которая велась внутри Вуду, и вечным состязанием Бога и Дьявола?

А заклинания? Так ли уж странно было верить в них? Для чего в конце концов предназначались все молитвы?

Они направились в кабинет Оскара — простую комнату с окном, глядевшим на темную аллею. Комната была обставлена конторской мебелью из металла, которая, казалось, была куплена из вторых рук. На стене за письменным столом было много фотографий. Кэл взглянул на них: вот Оскар пожимает руку мэру; Оскар стоит вместе с лидерами общины перед еще не отремонтированными зданиями Аше; Оскар, намного моложе чем сейчас, с группой других молодых людей машет мачете в зарослях сахарного тростника.

Усевшись в кресло напротив Оскара, Кэл сказал:

— Осталось еще кое-что, о чем мне бы хотелось узнать. О мифологии, обрядах…

— Я бы с удовольствием ответил на все ваши вопросы, — сказал Оскар, взглянув на часы, — но через пару минут я должен идти на занятия в свой класс. Но я думаю, мне удастся устроить так, чтобы вы могли узнать больше.

— Каким образом?

— Присутствуя на одном или двух богослужениях.

— Буду весьма признателен, — сказал Кэл.

— Посмотрим, как это устроить, — пообещал Оскар. — Ну а сейчас, чем еще могу быть полезен?

У Кэла оставался лишь один вопрос. Это был, как только сейчас осознал Кэл, тот самый вопрос, ради которого он пришел сюда. Но как спросить у человека, предусматривает ли его религия человеческие жертвоприношения?

Он подбирался к этой опасной теме осторожно.

— Любопытно узнать, насколько строго Вуду, практикуемое в наши дни, следует древним обычаям. В какой степени они оказались разбавлены в результате процесса смешения с другими традициями и с течением времени?

— Они полностью совпадают, — ответил Оскар. — Ритуалы в конце концов были предписаны самими богами.

— А как насчет жертвоприношении? — спросил Кэл наконец. — В прошлом ведь существовали приношения живых жертв, закалываемых перед богами, и такое заклание было частью ритуала.

Без малейших признаков смущения, неловкости или сожаления Оскар ответил:

— Они происходят и по сей день.

Наступило тяжелое молчание. Кэл не знал, как продолжать разговор.

Оскар заговорил первым:

— Я знаю, что именно этот аспект религии всегда более всего отпугивает любого алейо.

Неверующего, припомнил это слово Кэл.

— Но без него, — продолжал Оскар, — никакой религии просто не было бы. Боги жаждут и требуют этого. Жертвоприношение символизирует признание смертными права богов отнимать жизнь, так как они ее дали. Стоит лишить их того, что им принадлежит по праву, — и мы нарушим договор с ними, благодаря которому мы выжили.

Бог дает — и Бог отнимает. Да, по Библии это именно так.

— Наши формы богопочитания, — добавил Оскар, — включают и ритуальное заклание.

Кэл все еще не мог найти подходящих слов.

Тогда Оскар рассмеялся коротким и добродушным смехом.

— Но, Кэл, уж вы-то наверняка не будете нас осуждать за это — из всех людей меньше всего именно вы. Вы не могли не наблюдать, как подобные вещи делаются где-нибудь — как режут курицу или поросенка в качестве жертвы богам. О небо, это совершается каждый день в тысячах деревушек по всему свету.

Животные! Оскар говорил только об этом, и ни о чем другом! Почему потребовалось столько времени, пока до него это не дошло? Образ мальчика в морге застрял у него в голове, затемнив восприятие.

Но была ли форма, о которой рассказал Оскар, приемлема в наше время?

— Я знаю, что это делается в джунглях, — сказал Кэл, — людьми, живущими в самых примитивных условиях. Там это естественно. Но здесь… это неуместно.

Перемена выражения лица Оскара была едва заметной, но этого было достаточно, чтобы Кэл пожалел о сказанном. Чтобы вести исследование по всем правилам, он должен быть беспристрастным. Оценочные суждения с его стороны могут легко подорвать доверие Оскара к нему.

— Но не здесь, считаете вы. — Голос Оскара оставался спокойным и бесстрастным, хотя теперь Кэл услышал в нем саркастические нотки. — Я могу предположить, что сама мысль о кровавых ритуалах просто обязана оскорбить чувства рядового горожанина. Мертвая плоть животных для него — это только то, что можно купить в супермаркете, завернутое в пластик и разложенное на мясном прилавке. У горожан нет никакого представления о непрерывности, о естественной связи между жизнью и смертью. Поэтому не следует обижаться на то, что о нас слишком сурово судят. — В голосе Оскара появилась жесткость: — Но так ли уж значительно их ритуалы отличаются от наших? Разве они не требуют, чтобы каждое Рождество у них на столе была индейка? Разве эту птицу не убивают для того, чтобы удовлетворить их представление о традиции? А как насчет евреев — ведь мясо, которое они едят, — это животные, зарезанные в соответствии с древним законом человеком, специально назначеным читать молитвы перед тем, как перерезать горло жертве? Конечно, это ритуальное убийство, независимо от того, что оно не совершается на глазах всех верующих. В самом деле, какое право имеет кто-либо высказывать суждения о том, каким способом другие чтут свои святыни?

Нужно ли ему сейчас уйти, подумал Кэл, или он все же осмелится задать вопрос, который все еще неотступно мучил его?