Миры Брэма Стокера. Дракула. Свободные продолжения. - Вуди Аллен

— Какая замечательная пара дверных колец, — сказала Женевьева, кивая на громадную квадратную дверь.

— Там только одно, — ответил я.

— Вы, наверное, не смотрели «Молодого Франкенштейна»?

Хотя она сказала, что у них в Европе есть кино, я почему-то не поверил, что вайперы (нет, вампиры, мне надо бы привыкать называть их так, если я не хочу, чтобы в одну прекрасную ночь Женевьева разорвала бы мне горло) имеют привычку назначать свидания в местных пристанищах страсти. Очевидно, неумирающие, как и все другие, тоже читают журналы, покупают нижнее бельё, ворчат по поводу налогов и решают кроссворды. Хотел бы я знать, играет ли она в шахматы?

Она взялась за кольцо и замолотила так, что проснулись бы мёртвые.

В конце концов дверь открыла пожилая птица, одетая, как английский дворецкий. Руки его были угловаты от артрита, и не мешало бы ему побриться.

Музыка милосердно прервалась.

— Кто там, Джордж? — гулко пробухал голос из замка.

— Визитёры, — прокаркал Джордж-дворецкий. — Вы же визитёры, не так ли?

Я пожал плечами. Женевьева излучила улыбку.

Дворецкий был потрясён. И задрожал в благоговейном ужасе.

— Да, — сказала она, — я вампир. И я очень-очень старый вампир, и очень-очень голодный. А теперь, не пригласите ли вы нас войти? Я не могу пересечь порог, пока вы этого не сделаете.

Не знаю, разыгрывала ли она его.

Джордж хрустнул шеей и показал на песчаного цвета половичок под ногами. На нём крупно было написано: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ».

— Это годится, — признала она. — Многим следовало бы завести такие половички.

Она шагнула внутрь. Чтобы последовать за ней, мне особое приглашение не понадобилось.

* * *

Джордж проводил нас в большой зал. Как все недавно возникшие культы, УАЖ имело алтарь с тронами для шишек и холодные каменные плиты с отдельными милосердными ковриками для преданных простаков.

На самом глыбистом троне восседал Хорда, вампир с загнутыми клыками, сильно похожий на длинноволосого со спутанной бородёнкой хиппи и даже с электрогитарой. Он был одет в яростного цвета оранжево-пурпурный кафтан, а вся грудь была увешана ожерельями из бус, украшениями-черепами с брильянтовыми глазками, новомодными пластиковыми летучими мышами, военными медалями Австро-Венгрии, перевёрнутыми распятиями, висел бэджик «Никсон в 72», висели золотые листочки марихуаны и засохший человеческий палец. Рядом сидела призрачно-тощее видение в вельвете, в котором я предположил Даяну Ле Фаню, заявлявшую — как и множество других вайперов, — что она самый первый калифорнийский вампир-переселенец. Я обратил внимание, что она благоразумно держала в ушах маленькие рубинового цвета затычки.

У ног этих божественных существ находилась толпа молодых людей обоих разновидностей, все с длинными волосами и с клыками. Некоторые в белых хламидах, другие стояли нагими. У некоторых торчали пластиковые клыки из магазинов игрушек, у других клыки были настоящими. Я просканировал взглядом конгрегацию и сразу заметил Ракель, коленопреклонённо стоявшую на голом камне с глазами, застланными красным туманом, в подоткнутой хламиде. Она раскачивалась своим зрелым телом в такт музыке, которую Хорда уже перестал играть.

Признаю, что дело разрешилось слишком легко. Я снова начал пересматривать данные, разбирая из на части у себя в голове и заново складывая кусочки в новый рисунок. Получалась какая-то бессмыслица, но в конце столетия такое едва ли было новостью.

Порхая, словно волшебник из страны Оз, между возвышением с троном и толпой поклонников, метался толстый вампир в костюме 1950-х годов и в шапочке для гольфа. Я узнал Л. Кейта Уинтона, автора «Роботов-рейнджеров туманности Гамма» (1946) и других произведений серьёзной литературы, включая книгу «Плазматика: Новое Общество» (1950) — основной текст Церкви Иммортологии. Если здесь и существовала некая сила, стоящая позади трона, то это был именно он.

— Мы пришли за Ракель Ольрич, — объявила Женевьева. Вероятно, сказать это следовало мне.

— Никто с таким именем не проживает среди нас, — прогремел Хорда. Голос у него был сильный.

— Я вижу её здесь, — сказал я, указывая.

— Сестра Красная Роза, — сказал Хорда.

Он протянул руку в её сторону. Ракель встала. Она двигалась, словно сама не своя. И зубы у не были не игрушечные. У неё торчали настоящие клыки. Они ещё плохо сидели во тру, отчего он выглядел словно плохо залеченная красная рана. Красные глаза опухли.

— Вы её превратили, — сказал я, разозлившись до печёнок.

— Сестра Красная Роза была возвышена до вечности.

Рука Женевьевы легла на моё плечо.

Я подумал о Линде, чья кровь вытекла в бассейне, о пике у неё во лбу. Мне захотелось дотла сжечь этот замок и засеять пустырь чесноком.

— Я — Женевьева Дьедонне[29], — объявила она, представляясь.

— Добро пожаловать, старшая леди, — сказала Ле Фаню. Но добра в её глазах для Женевьевы не светилось. Она сделала жест, развернувший похожие на перепонки вельветовые рукава. — Я — Даяна Ле Фаню. А это Хорда, Мастер Смерть.

Женевьева взглянула на гуру-вайпера.

— Генерал Йорга, не так ли? Последний из карпатской гвардии. Мы встречались в 1888 во дворце принца-консорта Дракулы. Вы не помните?

Хорда-Йорга, похоже, совсем не был счастлив.

Я понял, что он сидит в парике и с фальшивой бородой. Возможно, он и обладал бессмертием, но юность его давно миновала. Я видел в нём пузатого смешного мошенника. Он был один из тех старших, что ходили среди лизоблюдов Дракулы, но растерялись в мире без Короля Вампиров. Даже для Калифорнии он являл собой печальную картину.

— Ракель, — сказал я. — Это я. Твой отец хочет…

Она выплюнула шипящую кровавую пену.

— Будет лучше, если этой новорождённой будет позволено удалиться с нами, — сказала Женевьева, но не Хорде, а Уинтону. — Тут небольшое дельце с обвинением в убийстве.

Пухлое, мягкое, розовое лицо Уинтона задрожало. Он гневно посмотрел на Хорду. Гуру затрясся на своём троне и прогудел что-то невнятное.

— Убийство, Хорда? — спросил Уинтон. — Убийство? Кто сказал тебе, что мы можем позволить себе убийство?

— Ничего такого не было, — сказал Хорда-Йорга.

Мне хотелось пропороть его чём-нибудь. Но я подавил свой гнев. Он слишком боялся Уинтона, не того человека, которого воспринимаешь как непосредственную угрозу, но, очевидно, верховную шишку в УАЖ.

— Забирайте девушку, — сказал мне Уинтон.

Ракель завыла в гневе и отчаянии. Я не знал, тот ли она человек, за которым мы пришли. Насколько я понимаю, некоторые вампиры после обращения полностью меняются, их предыдущая память выгорает, становится печальным белым пятном, заново рождаясь со страшной жаждой и бешеной хитростью.

— Если она убийца, то мы её не хотим, — сказал Уинтон. — Ещё нет.

Я приблизился к Ракель. Другие