Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

— Ты предал меня. Теперь вкуси плод предательства.

Изабелла резко шмыгнула, смахнув слёзы с глаз.

— Мы отклоняем твою просьбу, шевалье де Леон. Августин претерпел слишком тяжкий удар, чтобы выделить то, что ты просишь. Более того, тебе запрещено уводить войска с наших стен ради этой дурацкой затеи, какие бы цвета они ни носили. Враг наш может вернуться, а матери Августина уже отдали слишком м-много сыновей.

Маска её едва не треснула тогда. Но всё же она вскинула подбородок.

— Мы должны отстроиться. Ударить по Воссу после того, как вернём свою силу.

— К тому времени будет…

— Корона изрекла. Капитан?

Двери за моей спиной отворились на зов Изабеллы.

— Императрица?

— Проводите доброго шевалье вон.

Я искал в тех сапфировых глазах женщину за маской. Хоть какой-то след моей старой подруги. Но всё, что я нашёл, — мать в трауре. Владычицу без династии.

Императрицу.

И, низко поклонившись, я вышел из зала.

ЛЮДИ ТОЛКУЮТ о верности псов, летописец. Но, видит Бог, троекратное «ура» коням.

Угодник поднёс кубок к губам, лишь когда тот достиг их, вспомнив, что чаша уже пуста. И с искренним вздохом отставил её в сторону.

Когда я вышел на Бени в тот день, что прокрался в столицу, я, честно говоря, не знал, вернусь ли когда-нибудь. И потому я оставил храброго Аржена непривязанным у реки, мерин был волен бродить, где пожелает. Но, бредя вниз по тем разбитым берегам, тень израненного Августина за спиной, — поразительно, но там он и был. Шкура его казалась серебряной в закатном солнце, и он фыркнул от радости, увидев меня, топнув копытом в снегу. Прижав лоб к его лбу, я прошептал, голос мой едва не сорвался:

— Хорошо, что хоть один брат остался.

— У тебя их двое.

Я обернулся на те слова, не смея надеяться. И всё же там он стоял, глаза затравленные, руки и щёки измазаны старой кровью, его великий чёрный скакун Затмение за его спиной. Я только что помог спасти город. Вырвал тысячи из челюстей смерти. И всё же я гадал в тот миг, что я, чёрт возьми, сделал, чтобы заслужить такого друга, как он.

— Аарон…

Он обнял меня, сжав так крепко, что я не мог дышать.

— Прости меня, брат. Боже Всемогущий, молю тебя…

Я огляделся тогда, и сердце мне обдало холодом.

— Где Пейшенс? Где Батист?

— Они у него, — прошептал Аарон, голос его дрожал. — Восс забрал их обоих. Я подвёл тебя, Габриэль, прости меня Бог. Я выкрал Пейшенс при первой же возможности. Батист подле меня, в точности как мы задумали. Мы добрались до реки, но они…

Он покачал головой, кровавые слёзы катились по его щекам. И он рассказал мне тогда. О падении Батиста пред искушением и о страшной правде за ним. О причине, по которой Фабьен Восс преследовал Диор через всю империю с того мгновения, как узнал, что она жива. О причине, по которой он был готов пожертвовать армией, чтобы держать одну-единственную девочку в своей власти.

— Что за важность — легион порченых? — выдохнул я. — Если он может создать легион высококровок им на замену, когда пожелает?

Я взглянул на закатное солнце, и сами кости мои похолодели.

— Боже мой, теперь нам его не остановить.

— Когда пожелает — быть может, — сказал Аарон. — Но не где пожелает, думаю. Моргана говорила об этом, Габриэль. Об обряде, коим можно даровать вечность, и о месте, где можно отпереть ту дверь. Я не ведаю, куда они направляются, брат, но думаю, лишь там можно сотворить новых высококровок.

И я вспомнил тогда. Мой явленный наяву сон, рождённый кровью Диор.

Ту руку, что вздымалась над городом, где проклятие впервые легло на Пятерых.

— Шарбург. — Я встретил глаза Аарона, тяжело сглотнув. — Он везёт её в Шарбург.

— Звучит как долгая дорога…

Я обернулся на голос, приметив фигуру, что пробиралась сквозь укрытый снегом кустарник ниже по реке, навьюченный снаряжением конь за его спиной. Он был укутан с головы до ног в тяжёлую зимнюю одежду, но я узнал его по искорке в тёмных глазах, по нордскому в его выговоре.

— Так-так. Юный Хоакин Хоакин Маренн.

— Знаю, я сказал это дважды, когда мы встретились в Мэргенне, но просто Хоакин. Нет никакого…

— Не порти мне забаву, парень.

— Я тебя знаю, — нахмурился Аарон. — Ты работал на псарне в Авелине.

Хоакин поклонился, улыбаясь. — Рад снова видеть вас, капитан.

Я оглядел молодокровку, медленно скрестив руки. — Жуткая стужа тут, мсье Маренн. Куда путь держишь в погоду столь мрачную?

— С вами. Спасать Диор.

Я приподнял бровь, оглядев навьюченную кобылу за его спиной. — Где взял снаряжение?

— У мёртвых. Им оно не нужно. А нам понадобится.

— Императрица запретила всякому мужчине боеспособного возраста покидать Августин, ты в курсе.

— Я не клялся никакой Императрице, шевалье, — заявил Хоакин. — Я служу Диор Лашанс. И, если у тебя нет в запасе пары лишних угодников-среброносцев или способа дать весть Бринн и армии Лунного Трона, я, пожалуй, единственная помощь, на какую ты можешь рассчитывать.

Я покосился на Аарона, и тот ответил почти неприметным покачиванием головы.

Слишком опасно, говорили мне его глаза.

— Ты едешь в ад, парень, — сказал я Хоакину. — С вампиром и сыном вампира. Тебя с тем же успехом могут прикончить порченые. А если они тебя не сожрут, то, верно, сожрём мы.

Бывший псарь похлопал себя по заду.

— Тогда могу я предложить начать с моей великолепной задницы?

Я не смог не усмехнуться на это. Мне и впрямь нравился кураж этого парня. Но молодокровка уже не улыбался, поднимая большой и указательный пальцы над сердцем.

— За Грааль, шевалье.

Я вновь покосился на Аарона. Обратно на Хоакина. И, наконец взглянув на север, вздохнул.

— За Грааль.

Тишина пала в утробе Суль-Аддира, Жан-Франсуа с росчерком завершил свою главу. Живот летописца трепетал от полёта тысячи бабочек, руки его дрожали, когда он полез под сюртук за измазанным чернилами платком.

Он