Владимир Границын - Линия Крови

- Да, ваше благородие. – Фрол вошел, затворил за собой дверь. - Тут это… такое дело получается…

- Что получается? Говори толком, не мямли!

- В общем… Влипли мы, кажись.

- Так. Что значит влипли?

Фрол помялся, потом сказал:

- Я там это, с румыночкой одной… побалакал, как смог. Так она как узнала, что я из дома Бранковяну пришел, так шарахнулась от меня, как от нечистой силы. Все крестилась, да молитвы шептала – еле успокоил. А потом порасспросил я ее, она мне и рассказала… - Фрол оглянулся на закрытую дверь, наклонился к самому лицу графа и начал шептать: - она сказала, род Бранковяну проклят.

- Тьфу ты, глупость какая! – воскликнул Андрей с досадой. – Бабы деревенские сплетничают, а ты, солдат, и поверил?

- Не скажите, ваше благородие, а иконы?

- Какие еще иконы?

- Как же? В каждом православном доме, в красном углу – иконы. А в этих краях, на юге – в каждой комнате по кресту, то над кроватью, или над столом. А здесь вы видели хоть один крест?

У Андрея перед глазами встала увешанная крестами и иконами стена склепа. Он чуть было не сказал: «видел», но промолчал. Оглянулся на изголовье кровати, где обычно действительно вешают распятье – стена пуста.

- А еще: прислуги-то в доме нет, - продолжал Фрол, – ни единой души. Так это что же получается, ваше благородие, значит, лошадок-то наших этот Думитру сам обихаживал? И мою тоже? А еще Маша сказала: ни в коем случае крестик нательный не снимать… ваш-то крестик на месте, вашбродь?

- Маша значит, говоришь? – усмехнулся полковник, а самому вдруг стало не до смеха.

Он безотчетно провел ладонью по груди.

«Так было чего или нет?»

- Ты это, вот что, солдат… - медленно проговорил граф, - давай рот на замок. Чтобы никаких сплетен мне… Ночевать-то тебя где определили?

- Там комната на первом этаже с отдельным входом, за кухней. Видно для прислуги. Так вот я там один.

После ужина граф и Думитру сидели в холле. Попивали домашнее вино, курили. В камине, прогоняя сырость, исходили жаром багровые угли. Заканчивалось содержимое второго графина. Андрей, держа в руке бокал, рассказывал о недавнем походе.

- Не понимаю, почему нам дали приказ отступить, - глядя на огонь, с обидой повторил он уж не в первый раз. – Стамбул лежал у наших ног – руку протяни и он бы пал… Так нет же!

- Как сказал Бисмарк: политика – искусство возможного, - осторожно заметил Думитру.

- А-а, - отмахнулся Андрей. – Пустое… Только представьте: сбылась мечта Екатерины Великой - Турция сокрушена окончательно, на ее обломках восстановлена Византийская империя со столицей в Константинополе, а?! Древний Царьград; храм святой Софии, очищенный от басурманской скверны – разве не стоит ради этого пойти на риск, поставить на карту все?! Да мы бы не то что живота своего не пощадили – мы его никогда не щадим, мы горы бы свернули! А христианские народы, страждущие под гнетом сарацин?! Э-э… да что говорить.

Граф с досадой опрокинул содержимое бокала в рот.

- Англосаксы такого никогда не позволят, - проговорил Думитру.

- Что?! – возмутился Андрей. – Что значит не позволят? Кто будет их спрашивать?!

- Но ведь не позволили же.

- Да вот не надо было отступать, – настырно сказал граф. – Война – так война! Мы бы все равно победили.

Думитру промолчал. Он смотрел на молодого русского полковника с улыбкой.

- Англосаксы, - с отвращением произнес Андрей. – Не понимаю, отчего они нас так ненавидят?

- Бритты в своих действиях не следуют чувствам ненависти или любви. Всем руководит трезвый расчет.

- Что-то их расчет всегда направлен против России.

- Значит, они видят в России угрозу своему кошельку.

- Мерзавцы. А еще христиане…

- Да, христиане… - задумчиво проговорил Думитру. - Скажите, граф, вы женаты?

- Нет. Но при чем тут это?

- Помилуй Бог, к бриттам или туркам это не имеет никакого отношения конечно, - рассмеялся Бранковяну. - Я просто поинтересовался.

- А-а. Нет, господин Думитру, не женат.

- Что так?

Андрей пожал плечами, потом с улыбкой ответил:

- Не встретил пока той - единственной, наверное…

Старый Бранковяну покачал головой, потом проговорил:

- Засиделись мы, заболтал я Вас. А вам уж спать, наверное, давно охота.

- Что Вы?! Напротив, очень приятно было побеседовать. И спать я совсем не хочу, даже наоборот – с удовольствием бы сейчас вышел подышать в ваш сад.

- Нет-нет, - поспешно вставил Думитру. – Не стоит. Солнце уже зашло… Пойдемте, я провожу вас в вашу комнату.

Царица ночь опустила на Карпаты черные крылья. Вместе с ней пришла Тишина. Мамалыга погрузилась в сон. Андрей же уснуть не мог долго. Он лежал на кровати, смотрел на залитое серебряным светом луны окно и размышлял.

Поначалу он вспоминал события минувшей войны, но постепенно мысли унесли его домой, в Россию. Графу не терпелось вернуться на родину, обнять родных и друзей. В тоже время Андрей с грустью подумал о том, что столичная жизнь пуста. Может махнуть на все рукой, да и уехать куда-нибудь, да хоть в Зареченск – там, на Волге, у него доставшееся в наследство поместье… Ему уж тридцать пять, пора думать и о женитьбе. Найти себе кроткую невесту из мелкопоместных… Андрей мысленно представил себя в деревне, рядом красавица жена – его жена обязательно будет красивой. Почему-то в грезах графа будущая красавица жена была очень похожа на госпожу Ану.

Исподволь в думы молодого полковника стали проникать затейливые образы, причудливо смешиваться с недавними размышлениями – сознание Андрея подошло к зыбкой черте, отделяющей явь ото сна. Долго ли грезил граф, сказать трудно. В какой-то момент перед глазами остались лишь залитое лунным светом окно и тонкая фигурка женщины перед ним. Андрею было хорошо в этом, похожем на оцепенение, сне. Но постепенно до него дошло, что лежит он с открытыми глазами.

Сердце подпрыгнуло в груди. Сквозь нахлынувшее головокружение Андрей почувствовал, как печет кожу нательный крест - словно на грудь положили только что вытащенную из костра картошину. И еще он почувствовал, что задыхается.

- Кто ты? – сквозь тяжелое дыхание просипел он. – Чего ты хочешь?

Дурнота разом прошла. В голове прояснилось, дышать стало легче. Незнакомка рассмеялась приятным, легким, как звон колокольчика смехом. Вдоль позвоночника прокатилась теплая волна. Андрей решил, что, наверное, все-таки спит. А она произнесла с очаровательным акцентом:

- Жестокие родители не пожелать представить мне столь интересный гость. Приходится самой исправлять несправедливость судьбы. Меня зовут Влада. Влада Бранковяну, сестра Георга.