Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

— Не смей с ним так говорить, мальчик.

Лаклан вскинул взгляд, когда Аарон заговорил — мягко, но смертоносно.

— Никогда.

— Аарон, — начал Батист. — Лаклан просто пошутил, ничего страш…

— Не зови меня мальчиком, пиявка, — рыкнул Лаклан, выпрямляясь во весь рост. — Не то надеру тебе зад крепче, чем на стенах Мэргенна. Помнишь это, а? После того как ты хладнокровно перебил полдюжины угодников-среброносцев по указке своего хозяина-мрази?

— Сопляк крикливый, думаешь, у меня был выбор?

— Мир, messieurs⁷… — предостерёг я.

Но Лаклан и слушать не желал, клыки теперь поблёскивали в оскале. — У тебя хватило свободной воли отбросить клинок Черносерда, когда он велел тебе убить твоего милёнка. А вот удержать руку от глоток твоих старых братьев — не хватило?

Аарон с грохотом отшвырнул камень, что поднимал. Лаки распустил воротник, и эгида его вспыхнула ярче. Батист положил руку возлюбленному на плечо, но Аарон стряхнул её и шагнул ближе к Лаклану, невзирая на посеребрённые чернила, что теперь горели меж ними.

— Братьев? Так называемые святые Сан-Мишона изгнали меня в глушь за то, кого я любил! И ты зовёшь их моими братьями?

— Тебя изгнали за то, что нарушил святую клятву, а не за то, с кем ты её нарушил! С Габом обошлись так же, и ты не слышишь, чтоб он скулил да ныл об этом! Ты резал нас десятками на тех стенах, де Косте. Добрые люди погибли, потому что т…

— Так, хватит! — рявкнул я, встав между ними. — Мы и гребаного ярда не проехали, а я уже жалею, что взял вас с собой! Коли вы намерены грызться всю дорогу, можете убираться обратно в Мэргенн, оба!

Лаклан и Аарон ещё миг сверлили друг друга взглядом, но в сиянии этих посеребрённых чернил вампир наконец вынужден был отвести глаза, подёрнутые кровью. Зарычав, он развернулся и зашагал прочь вниз по завалу, подхватив плащ и закинув его на плечо. С тяжёлым вздохом я двинулся было за ним, но Батист взял меня за руку.

— Пусть идёт. Ему надо перевести дух, остыть.

— Дух. — Лаклан сплюнул в снег. — Будто этот надутый хлыщ вообще дышит.

— Я человек по натуре мягкий, Лаклан а Краег, — тихо сказал Батист. — Но скажешь ещё раз дурное о моём возлюбленном — узнаешь, как яростно умеет жечь мягкое пламя.

Эти двое смотрели друг на друга в падающем снегу, и свет на коже Лаклана медленно тускнел, пока Аарон уплывал во тьму. Мой старый ученик медленно склонил голову.

— Я уж был тому свидетелем, monsieur⁸. Когда ты сразил Черносерда. И большей гордости мне не сыскать, чем оттого, что помог тебе отправить моего ублюдка-брата в ад, который он заслужил. — Лаклан провёл рукой по волосам, вздохнул. — Я не хотел обидеть. Мне ни капли не сдалось, с кем мужик делит постель. Но меня растили убивать вампиров, а твой мужчина…

— Я понимаю, — кивнул чернопалый. — Но, коли я прав, тебя ведь тоже растили среди Дивоков, Лаклан а Краег. Ты должен кое-что знать о пытках, что вынес Аарон под сапогом Никиты. Так что и я прошу у тебя такого же понимания.

Батист протянул руку. Прошёл долгий тихий миг, ветер свистел в пропасти меж ними. Но, крякнув, Лаки наконец её пожал.

— Идёт.

— Так, — нахмурился я. — Теперь, когда мы поцеловались и помирились, можем вернуться к раскопкам? Хотелось бы найти свой меч, прежде чем гребаные реки оттают.

Лаки ухмыльнулся Батисту.

— Он и раньше был таким брюзгой, когда ты его знал?

— Да он, по-моему, к старости даже помягчел.

— Идите вы оба нахер, — проворчал я.

Мы снова взялись за дело, отбрасывая битый камень и дерево. Я был благодарен за помощь — в одиночку я бы рылся в этом месиве часами. Но, работая бок о бок с Лаки и Батистом, я вспомнил главную причину, по которой задумал охотиться на Вечного Короля один.

Я теперь чуял это на ночном ветру, под испариной, выступавшей на нашей коже, под повязкой на сломанной руке Батиста. Оно прокрадывалось мне в горло, вонзалось ржавым ножом в нутро. Запах, ломота, нужда в нём.

Кровь.

Я не мог забыть, как пил её в последний раз. Стоя у стен Мэргенна, вонзая клыки в запястье, что предложила Феба. Чувствуя тот жар, ту благословенную кровавую жизнь, текущую сквозь меня. От этого воспоминания меня ломило — тихая печаль о мгновениях, что мы делили с Фебой, о том, что выросло меж нами, прежде чем было вырвано с корнем.

Я гадал, не следовало ли мне попрощаться с ней. Меж нами было нечто — это я знал по кровоточащей ране в груди, когда воображал, как она дерётся подле меня сквозь ад Мэргенна. Шип и терновник. Кровь и шрамы.

— Ты испугался.

Габриэль вскинул взгляд, и острые глаза впились в летописца напротив.

— Влюбиться в другую, — сказал Жан-Франсуа, обмакивая перо. — Полагаю, трудно тебя в этом винить. Ты вознёс свою Астрид на такой пьедестал — какой живой женщине с ней сравниться?

— Так хорошо меня знаешь, да?

Тень улыбки тронула уголок рубиновых губ.

— Не так хорошо, как хотел бы.

Габриэль нахмурился, отхлебнул вина.

— Признаю, прочь меня гнал страх. Но не того, что я чувствовал. Страх того, что я могу сделать. Работая в снегу рядом с друзьями, тёплыми, живыми, дышащими, я изнывал по вкусу той крови вновь. Как одержимый по трубке. Как попрошайка по бутылке. Жажда в конце концов одолевает всех бледнокровок, летописец, а моя день ото дня становилась хуже. Я знал, что одной ночью, уже скоро…

— Габ!

Крик Батиста вырвал меня из красных воспоминаний, из вкуса крови на языке.

— Габ, кажется, я её нашёл!

Я вскарабкался по камням, Лаки рядом, туда, где копал Батист. Он стоял на одном колене, дотягиваясь здоровой рукой под груду камня.

— Я просто… она… — Батист сделал последний рывок и торжествующе вскрикнул: — Ага-а-а!

С чистым звоном звёздной стали мой брат вытащил руку из обломков, вздымая Пьющую Пепел к небу. Клинок её тёмно мерцал, серебряная дева на рукояти улыбалась, как всегда, раскинув руки, словно в радостном приветствии.