Вольфганг Хольбайн - Колдун из Салема

— Мистер Крэйвен?

Я поднял глаза. Мужчина и не думал выходить из церкви, наоборот, он подошел ко мне и остановился прямо возле меня, но сделал это так тихо, что я от неожиданности вздрогнул. Его лицо в окружавшем нас полумраке было еле различимо. Но я обратил внимание на то, что мужчина был высоким, крепкого сложения, и такого же возраста, как я, может быть, чуть-чуть помоложе.

— Вы… меня знаете? — растерянно спросил я.

Он кивнул.

— Почему вы пришли сюда, мистер Крэйвен? — спросил он тихо. — Потому что это церковь? — он засмеялся. В этом огромном тихом помещении его смех отдавался гулкими раскатами. — Поверьте мне, это вам не поможет, мистер Крэйвен. Те силы, от которых вы спасаетесь, нельзя остановить ни церковными стенами, ни крестом.

Я впился в него взглядом. Меня не покидала уверенность, что никогда в жизни я не встречал этого человека. Он же, похоже, хорошо меня знал. Тем не менее, я отрицательно покачал головой.

— Боюсь, я вас не понимаю, — сказал я таким спокойным тоном, на какой только был способен. — О чем вы вообще говорите, мистер?..

— Махоуни, — ответил незнакомец. — Флойд Махоуни. И поверьте мне: вы здесь отнюдь не в безопасности. Эта церковь и ее святыни, возможно, защитят вас от черной магии, или же от всякой чертовщины, если таковая вообще существует. Однако те силы, с которыми вы боретесь, не имеют никакого отношения ни к первому, ни ко второму, — он улыбнулся, непринужденно присел возле меня и широким жестом обвел церковь. — Все, что находится вокруг нас, — всего лишь атрибуты религиозных обрядов. Воплощенное в камень слово Божье, как некогда сказал один умный человек. А те силы, с которыми боретесь вы и ваши друзья, не имеют никакого отношения ни к Богу, ни к черту, ни к какой-нибудь там нечистой силе. Они — такие же живые создания, как и мы, Роберт. Но они — существа из древней эпохи, отделенной от нас двумя миллиардами лет, и тот арсенал различных приемов, которыми они владеют, нам может показаться настоящей магией.

— Я… я не понимаю, что…

— Не пытайтесь казаться глупее, чем вы есть на самом деле, Роберт, — перебил меня Махоуни. В его голосе чувствовалось легкое раздражение. — Я — на вашей стороне. Но я не смогу вам помочь, если вы не позволите мне это сделать.

Я несколько секунд в нерешительности смотрел на него. Мои пальцы нервно теребили тонкие пергаментные страницы молитвенника, сминая их, но в тот момент я этого даже не замечал. Мне удалось получше рассмотреть лицо Махоуни. Оно подходило к его телосложению — широкое, по правде сказать, не особенно умное, но выражающее какое-то своеобразное добродушие.

— Вы… Вы знаете…

— О ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТАХ, о вас, о мистере Лавкрафте и о вашем отце? — договорил за меня Махоуни, улыбаясь. — Да, и еще многое другое. Но сейчас неподходящее время давать вам разъяснения. Это, знаете ли, долгая история, — он снова — чуть более широко — улыбнулся. — Но я ваш друг, Роберт. Я могу вам помочь отсюда выбраться, — он указал на дверь. — Мне ведь было бы вовсе не трудно задержать вас на входе в церковь. Нескольких секунд оказалось бы достаточно.

Что-то в его словах вызвало у меня раздражение, быть может, тот факт, что этот странный мистер Махоуни, похоже, считал: раз он не причинил мне вреда, когда у него была такая возможность, то автоматически превращался в моего друга.

Несмотря на это, я, немного поколебавшись, положил молитвенник обратно на скамейку и вопросительно посмотрел на него:

— Ну, так что?

— Здесь есть потайной ход, — ответил он и топнул ногой по полу. — Как раз под нашими ногами. Он начинается в сакристии и заканчивается прямо в порту. Он был прорыт еще в те времена, когда на это побережье совершали набеги викинги. Люди частенько бежали за спасением в церковь, как и вы сейчас, но, как и вам в данной ситуации, это им не помогало. Викингов не очень-то останавливали кресты.

Он засмеялся, повернулся и хотел было идти, но я удержал его, схватив за руку.

— Кто вы такой, Махоуни? — спросил я.

— Флойд, — поправил он меня. — Мои друзья называют меня Флойд.

— Как вам будет угодно, — грубо ответил я. — Но вы не ответили на мой вопрос.

Флойд вздохнул. Его лицо стало печальным. Он осторожно высвободил свою руку, оглянулся на дверь, потом взглянул на одно из маленьких окон со стеклом свинцового цвета и лишь затем повернулся ко мне.

— Почему, собственно говоря, вы мне не доверяете? — тихо спросил он и, не дожидаясь моего ответа, продолжал меланхолическим тоном: — Может, потому, что вам слишком часто приходилось разочаровываться в людях, ведь так? Думаю, что я вас вполне понимаю, Роберт. Так или иначе, я — ваш друг. Я так же сильно ненавижу ДОИСТОРИЧЕСКИХ ГИГАНТОВ, как и вы.

— Это вы-то? — еще более недоверчиво спросил я. — Вы еще слишком молоды для того, чтобы…

— Мне двадцать три года, Роберт, — перебил он меня. — Я не намного моложе вас.

— Дело не в этом. Я…

— Вы — особый случай, я это знаю, — насмешливо перебил он меня. — Так о себе думает каждый, кому пришлось столкнуться с этими чудовищами. Хотя, возможно, вы все-таки правы. Из всех, кого я знаю, вы — первый человек, оставшийся в живых после встречи с одним из этих чудовищ, — он поднял руку и указал на белую прядь волос над моим правым глазом. — Это ведь результат той встречи, да?

Я импульсивно кивнул.

— Есть ли вообще что-нибудь, чего… чего вы не знаете? — спросил я.

— Очень многого, — ответил Махоуни серьезно. — Но я знаю, что именно с вами произошло, и, полагаю, я могу вам помочь.

— Каким образом?

— Не здесь, — тихо ответил Махоуни. — Мы должны отсюда уйти. Лучше всего нам пойти через подземный ход. Не знаю, в каком он теперь состоянии и можно ли по нему вообще передвигаться, но там, по крайней мере, нет света. Мы пробудем в этом безопасном месте до захода солнца.

— А потом? — спросил я.

— Потом? — Махоуни улыбнулся. — Потом мы выберемся к морю и отыщем сундучок вашего отца. Надеюсь, вы умеете плавать.

В течение последнего получаса лошадь становилась все беспокойнее. Фронт непогоды приблизился, раскаты грома раздавались уже практически непрерывно, и хотя дождевые тучи находились еще за несколько миль отсюда, воздух был уже пронизан тем специфическим напряжением, которое предшествует буре. Поэтому животные с помощью своих органов чувств узнают о приближении природных катаклизмов раньше, чем люди.

Но надвигающаяся буря была не единственной причиной, вызывавшей нервозность лошади. Она терпеливо простояла здесь несколько часов, ожидая, пока вернется человек, который выпряг вторую лошадь и куда-то уехал на ней, но он все не возвращался, и лошади ничего не оставалось, как только стоять на месте, чувствуя на себе упряжь, удерживающую ее возле повозки. Было похоже на то, что человек уже никогда не вернется.