Министерство особых происшествий - Баллантайн Пип

Элиза извлекла из-под кровати один из саквояжей, вынула оттуда длинную кожаную сумку, а затем развернула ее, словно скатерть. Передними во всем своем грозном великолепии пред­стало вооружение, которое она привезла с собой. Полагаться на то, что огнестрельное оружие им дадут местные хозяева, бы­ло бы шагом глупым, а возможно и фатальным. Ружье мож­но вывести из строя, чтобы оно в самый важный момент дало осечку. Она чистила и проверяла пару охотничьих ружей с та­кой дотошностью, как будто была рождена для этого. Веллинг­тон не помогал ей и даже не предлагал свою помощь — и это ей очень понравилось. Большинство мужчин, видя ее сноров­ку, начали бы комплексовать, но он старался не лезть в те ве­щи, в которых ничего не понимал.

Покончив с проверкой оружия, Элиза повернулась к Вел­лингтону.

—   У нас с вами есть два «шарпа» девяносто второго года. Все уважающие себя джентльмены будут стрелять из такого только в следующем году, так что это должно произвести впе­чатление. Однако это не единственное наше оружие.

Плавным жестом она отбросила полу длинного твидового жакета и показала ему два пистолета, инкрустированных кам­нем поунэму. Охотничий костюм предоставлял намного боль­ше возможностей спрятать их, чем чертово вечернее платье. Пистолеты идеально лежали на пояснице, и если Бартоломью не станет распускать свои руки, никто ничего не заподозрит.

И все же, если их разделят, у архивариуса тоже должен быть какой-то шанс защитить себя. Он даже не догадывался, как тя­жело далось ей это решение, но тем не менее она выхватила один из своих драгоценных пистолетов и протянула его Веллингтону.

Он посмотрел на нее.

—   Я уже объяснял вам свою позицию по отношению к пи­столетам, мисс Браун.

Чертов упрямец! Подавив свое раздражение, она сунула пистолет обратно и следующим движением руки извлекла из подкладки жакета два стилета. Они были не так красивы, как те, которые она потеряла в опере, зато прочнее. Она гордилась тем, что учится на своих ошибках. С ее стороны это был щедрый жест.

—   Тогда вам больше подойдет вот это, Велли.

Он взглянул на предложенные ему ножи так, будто она дари­ла ему кролика, которого переехало колесо кареты, и он после этого еще несколько дней пролежал на обочине дороги. Элиза была немного обижена, но почему-то не удивилась его реакции.

—   Я так не думаю.

Теперь он вел себя совершенно глупо.

—   Да перестаньте вы, Велли! — Она бросила на него один из своих самых грозных взглядов. — Вы должны быть в состо­янии постоять за себя. Нам предстоит не прогулка по Гайд-парку бодрящим весенним днем. Мы здесь находимся среди ти­гров. Подумайте о том, что они сделали с Гарри.

Ее решительность заставила его взять один из ножей, слег­ка скривив губы. Тот сразу же выскользнул из его рук и обяза­тельно вонзился бы в пол, если бы Элиза не поймала его. Вел­лингтон улыбнулся, но она не собиралась отпускать его так просто. Выудив из своего открытого саквояжа ножны, она суну­ла стилет в них и протянула ему теперь уже защищенное лезвие.

—   Я должен сделать признание, мисс Браун. В последний раз я пользовался ножом, когда разделывал праздничного гуся на Рождество. И даже тогда порезался.

Элиза похлопала его по руке.

—   Тогда давайте рассматривать эту штуку как часть плана на случай чрезвычайной ситуации — плана, до которого, будем надеяться, дело никогда не дойдет. А теперь — она сунула ему в руку одно из ружей — вы когда-нибудь раньше были на охо­те? — Веллингтон должен был, по крайней мере, сделать вид, что умеет стрелять.

Он принялся рассматривать ружье и бросил на нее веселый взгляд поверх своих очков, хотя в этой ситуации ему вряд ли бы­ло до веселья.

—   Так, с этим понятно. — Элиза выдернула ружье из его рук. — Предоставьте это мне.

—   А что... — архивариус прокашлялся, — что, если снова возникнет ситуация, как вчера вечером?

Твердо сжав его руку, она посмотрела ему прямо в глаза.

—   На этот раз никто из нас не может отступить. Никто!

Он коротко кивнул — единственный ответ, которого она ожидала. И все же они не могли позволить себе быть угрюмы­ми. Спускаясь вниз по лестнице мимо картин в золоченых ра­мах и висевших на стенах охотничьих трофеев, Элиза усилием воли заставила себя мило улыбнуться.

—Давайте, Велли, — прошипела она, дергая его за руку. — Постарайтесь не выглядеть так, будто вы идете на виселицу.

Улыбка, которую он надел на свое лицо, посрамила бы луч­ших актеров с Друри-Лейн. «Ох уж эти ваши театральные та­ланты, Веллингтон», — подумала Элиза и тут же вспомнила про Гарри.

Нет, она не должна снова повторить свои ошибки.

Тик... так... тик... так...

Казалось бы, такая простая вещь — часы. Но стоит эту про­стую вещь разобрать — будь то карманные часы из жилетки или сам Биг Бэн, — и она уже оказывается абсолютно не про­стой. Колесики. Зубчики. Пружинки. Множество разных де­талей. И только когда они собраны вместе и встали каждая на свое место, стихия времени оказывается разбита измерением секунд, минут и часов. Попытка проследить его ход удивитель­на, но тем не менее совершенно бесполезна.

Доктор Бэзил Саунд расцепил сомкнутые пальцы и обратил внимание на висевший на стене календарь. Дни. Месяцы. Го­ды. Задержав взгляд на сегодняшней дате, он улыбнулся, но за­тем его снова настигла та же навязчивая мысль. Скрип стула напомнил ему, что он не в том возрасте. Уже не в том. В конеч­ном счете, расцвет на третьем и четвертом десятке лет его жиз­ни оказался уже в прошлом. Сейчас у него были редеющие во­лосы и походка человека опытного, мудрого и знающего.

По крайней мере, он сам себя так воспринимал.

Тик... так... тик... так...

«Отвратительные часы», — подумал он. Неужели человек с такой увлеченностью стремился отслеживать ход времени только для того, чтобы свести эту грандиозную задачу к изме­рениям, которым детей учат в школе?

Доктор Саунд вынул свои карманные часы и со щелчком от­крыл крышку. Взгляд его забегал между своими часами и ча­сами на каминной полке. «Отстают», — подумал он, пересе­кая комнату, чтобы устранить неточность. Откинув стекло, закрывавшее циферблат, доктор Саунд передвинул минутную стрелку на два деления вперед. Если бы это только было прав­дой, что время может замедляться, что его течение можно лег­ко изменить одним жестом! Любое течение несет в себе энер­гию, а энергия времени была безошибочной. Нет, течением времени так манипулировать нельзя, но все же это течение, поток, похожий на воду; а эти потоки можно направлять, фо­кусировать их энергию и использовать ее для складывающих­ся ситуаций. В конечном счете, именно так действовало мини­стерство.

Еще дважды проверив и убедившись, что время на обоих часах выставлено правильно, доктор Саунд собрал свою сум­ку и, бросив последний взгляд на ее содержимое, плотно за­крыл ее на защелки. Еще раз посмотрев на день календаря, он удостоверился, что сегодня действительно суббота, а это озна­чало, что весь офис находится в его полном распоряжении. И лифт тоже будет полностью его — как и сегодня утром.

Он закрыл дверцу лифта и, переведя ручку машинного те­леграфа в положение «Архив», начал спуск. Двигатели и ле­бедки медленно опустили его в самый низ здания, и напротив выхода показался небольшой каменный коридор, заканчивав­шийся тяжелым металлическим люком. Когда доктор открыл эту скрипучую дверь, окружавшая его тишина рассеялась, нарушаемая только постоянным гулом министерских генерато­ров и звуком его собственных шагов.

На каменной лестнице он задержался. Оба его агента от­сутствовали, но затем он усмехнулся: трудно было рассчиты­вать, что они будут здесь, — наступил уик-энд.

Он вспомнил газетные новости дня предыдущего — боль­шинство из них касалось ужасной постановки оперы Верди «Макбет», и с этим он подробно знакомиться не стал. Как и Элиза Браун, он не любил все эти вопли итальянских див, так что яд критических статей по поводу вечернего спектакля был ему неинтересен. То, что он искал в газетах, к его боль­шому облегчению, там отсутствовало. Никаких необъяснимых беспорядков на улицах. Никаких разрушенных домов. Ничего такого, что могло бы указывать на след его агентов.