Джеймс Блиш - Звездный путь (сборник). Том 4

— Пожалуйста, сэр.

— Я сделаю это. А как насчет личного оружия для офицеров?

Гримс задумался. Когда они проникли на борт судна, то не нашли там ни одного пистолета. Возможно, если они возьмут с собой личное оружие, это не будет играть большой роли — ведь если их корабль захватят, то обнаружат у них на борту свинцовую защиту и антигравитационную сферу, что тут же их выдаст.

Но “Свобода”, как пиратское судно, должна сама захватывать чужие корабли и подниматься к ним на борт. Предположим, что они столкнутся с превосходящими силами противника, и придется воспользоваться оружием… Незнакомые, явно чужеродные пистолеты тут же вызовут подозрительность хвостатых.

— Мы не возьмем личного оружия, — был вынужден, наконец, сказать он. — Но я надеюсь, что нам удастся захватить несколько экземпляров и сделать что-нибудь подобное в нашей мастерской. И мне бы хотелось, чтобы ваши морские пехотинцы были специалистами рукопашного боя — как в скафандрах, так и без.

— И специалистами по холодному оружию, — добавила Соня.

— В особенности по абордажному: топорам и саблям, — не без иронии добавил адмирал.

— Да, сэр, — согласился Гримс. — В особенности с абордажными саблями и топорами.

— Я вам предлагаю, командор, — сказал Хенесси, — пройти ускоренный курс в центре обучения рукопашному бою на нашей базе.

— Я боюсь, что у меня не будет времени, — ответил он с надеждой в голосе.

— У вас будет время, командор. Свинцовый экран и антигравитационная система не устанавливаются за пять минут. А еще нужно починить вооружение.

— У тебя найдется время, — сказала Соня.

Гримс вздохнул. В молодости он участвовал в одной или двух небольших стычках, но драться один на один ему не приходилось. Тогда перед ним стояла цель уничтожить вражеский корабль, но о том, что вместе с кораблем погибала значительная часть экипажа, предпочитали не говорить. В подобном бою не видишь кровавых ран и смерти, которые приносят выпущенные тобой ракеты и снаряды. А если и видишь застывшие примерзшие тела — это совсем не то же самое, что теплая пульсирующая кровь, бьющая из перерезанных тобой артерий, и угасающая на твоих глазах жизнь.

— У вас будет время, командор, — повторил адмирал.

— У тебя будет время, — подтвердила Соня.

— А как насчет вас, миссис Гримс? — жестко спросил адмирал.

— Вы забыли, сэр, что в свое время меня научили калечить и убивать представителей любых цивилизаций, с которыми мы контактируем.

— Значит, командор Гримс один отправится на курсы, — ответил он ей.

Следующие три недели для Гримса были совершенно изматывающими. Оказалось, что он вовсе не так крепок, как сам о себе думал. Даже в своем защитном костюме он выходил весь в синяках из каждой схватки с сержантом-инструктором. Ему не понравились кинжалы, хотя он и достиг определенных успехов в обращении с ними. Еще меньше ему понравились абордажные сабли, а остроконечные топоры-крюки с длинной ручкой он просто ненавидел.

И внезапно к нему пришло озарение. Инструктор, как всегда, устроил побоище, а затем дал передохнуть. Гримс, едва переводя дыхание, стоял, всем телом опершись на рукоятку топора. Под защитным костюмом обильный пот со жгучей болью заливал ссадины. И вдруг, без всякого предупреждения, инструктор одним ударом сапога выбил из-под него опору, и когда Гримс упал, занес свой топор, как бы собираясь его убить. Гримс, с помутившимся взором, инстинктивно откатился в сторону, и острая пика вонзилась в землю в дюйме от его шлема. Затем он вскочил на ноги со скоростью, которой никак от себя не ожидал, пригнулся и уперся в пах сержанту своей пикой. Тот взвыл от боли — даже пластиковый щит под одеждой не смог его спасти. Он взвыл, но размахнулся и хотел нанести по Гримсу мощнейший удар. Командору удалось парировать его, подставив лезвие своего топора, и так удачно, что деревянное длинное, тонкое, как шест, топорище переломилось. Гримс сильно ударил своей пикой в грудь инструктора, и тот упал.

Постепенно красная пелена спадала с глаз Гримса, и он наконец осознал, что стоит, уперевшись острым концом пики в грудь инструктора, лежащего на земле, а тот, посмеиваясь, говорит:

— Потише, сэр, потише, вы меня сейчас проткнете. Вы ведь не собираетесь меня убить…

— Прошу прощения, сержант, — тяжело дыша, ответил Гримс. — Вы со мной сыграли плохую шутку.

— Так и было задумано, сэр. Никогда и никому не верь — это первый урок.

— А второй?

— Похоже, вы его тоже усвоили. Вы должны ненавидеть. Ненависть не обязательна, когда вы, хорошо прицелившись, жмете на спусковой крючок своего лазерного пистолета, но в таком бою, как этот, вы должны ненавидеть противника.

— Вроде понял, сержант.

Без особого сожаления он покинул учебную базу, чтобы заняться своим основным делом — следить за реконструкцией “Свободы”, готовившейся лететь в неизвестное.

“Свобода” была приписана к Приграничному Военному Флоту, но крылатое колесо, красовавшееся на всех его кораблях, не заменило собой размашистую черную надпись на его борту и золотые выпуклые буквы его первоначального названия. Экипаж был составлен из мужчин и женщин — офицеров запаса, и подразделения морских пехотинцев. Поскольку знаков различия на одеждах не предвиделось, то они наносились несмываемой краской на запястьях. Вместо униформы всем полагалось носить старую рваную одежду. Мужчинам позволялось не бриться, а женщинам запрещалось слишком тщательно расчесывать волосы и делать прически.

Внешне “Свобода” выглядела точно так же, как и в момент своего появления на экранах радара третьей станции. Изуродованное взрывом вооружение было приведено в рабочее состояние, но так, чтобы этого не было заметно снаружи. Антигравитационная сфера была размещена в пустовавшей до этого столовой, возле машинного отсека. Одно из внутренних помещений корабля было полностью отделано толстыми свинцовыми плитами, которые, по мысли Гримса, должны были защитить экипаж от радиации в момент атомного взрыва. (Ученые заверили Гримса, что вероятность оказаться после взрыва в той же Вселенной, откуда был выкинут корабль, равняется пяти шансам из семи, а вероятность оказаться хоть в какой-либо обитаемой Вселенной практически равна бесконечности.)

Внутри корабля было еще одно немаловажное изменение. Все запасы человеческого мяса были заменены на запасы свинины.

— В конце концов, — говорил Гримс одному из ученых, слишком уж настойчиво требовавшему полного сохранения правдоподобия в питании, — разница между свиньей и большой свиньей не так уж велика.