Сборник - Важнейшее из искусств
– Так ведь человек потому и человек, а не зверь, что устоять может, – возразил я, обнаружив в себе с удивлением это возражение. Откуда взялось?
– Плесень это умственная, Молчун, – хихикнул, разбрызгивая кашу, Старец. – Все только притворяются, обманывают себя и других, что могут устоять, а на самом деле куда организма потянет, туда и ползут, и скачут, и бегут. По себе знаю. Мне уж чего притворяться? Отпритворялся гиппоцетов хвост конским… Одна организма человеком и движет.
– А правда мне тогда зачем? – уныло спросил я, признавая правоту старика. – Зачем мне в Город за ней тащиться, организмой, так сказать, рисковать?
– А потому что организме разум дан, чтобы разбираться в том, что в лесу происходит. А если не понятно, что происходит, то организме страшно и она болеть начинает. Зудом болеет. Если не разберется, зуд и в могилу свести может до срока. От тоски непонимания организма помрет… Вот как тело надо кашей да похлебкой питать и прочими вкусностями, так и ум человеческой питается знанием и пониманием. А без знания и понимания нет человека. Даже если он еще по лесу бродит, то его все равно нет, даже если женщинам детей делает – все равно он бревно мертвое, а не человек.
– Что-то ты, Старец, поумнел шибко! – удивилась от входа Нава, проявляясь в нем.
– А все от каши твоей, Нава, сильно вкусная у тебя сегодня каша! Молодец!
– Ах ты, старый пень! – возмутилась она. – Нашел-таки! Я ее спрятала в корзину и рогожкой закрыла, думала Молчуна покормить, когда проснется. Ему теперь хорошо есть надо, чтобы сил набираться. А ты все слопал!… Чем я теперь Молчуна кормить буду? Как же ты ее нашел?
– А по запаху, хозяюшка, по запаху. Настоящий продукт – он всегда себя запахом обнаруживает. Хотя плохой тоже запахом. Но от плохого запаха бежать хочется, а к хорошему притягивает. Вот меня и притянуло. Будь здорова, хозяюшка, за такую кашу. Всегда такую делай, я к тебе всегда и приходить буду. Ни к кому не буду, а к тебе буду…
– Эк обрадовал! – хмыкнула Нава.
– Обрадовал не обрадовал, а дом без гостя, как лес без дерева.
– Ну и сказанул, старик! Ты б, как Молчун, лучше бы молчал! Дом без хозяев, как лес без деревьев!
– Эх, девонька, – затряс облезлой головой старик. – Да дом без хозяев – нарыв земляной. Лесу он не нужен, только хозяевам нужен. Дом с хозяевами и есть настоящий дом. Ты про землянку говоришь, а я про дом. О разном мы беседу ведем, потому и договориться нам никак не получается.
– Да поняла я тебя, – отмахнулась она. – Подумаешь, премудрость… Только гость тоже разный бывает: от одного прибыток, а от другого убыток… Зачем кашу съел, которую я Молчуну приготовила?
– Так откуда ж я знал, что Молчуну, я подумал, что для меня расстаралась. Зачем Молчуну каша, когда ты его зельями поишь, а он и дрыхнет без задних ног… Скажи-ка, Молчун, ты чуешь свои задние ноги?
Под их зудеж я опять слегка задремал и упустил линию разговора. Поэтому отреагировал на вопрос, как мертвяк безмозглый:
– Нет у меня задних ног, старик, передних тоже нет, а есть у меня руки и ноги. По одной паре того и другого.
– Вот видишь, Нава, нет у него задних ног. А в нашей деревне тех, у кого нет задних ног, кашей не кормят. Ты пришлая, можешь и не знать, а вот я тебя и просветил, научил уму-разуму.
– Вот я тебя сейчас так научу, старый пень болтливый! – схватилась она за полотенце, грозно размахивая им.
– Эй-эй! – вскочил с табуретки гость. – Ты чего это взбеленилась, хозяюшка? Я ж тебе добро делаю: если будешь мужика своего кашей кормить, он обязательно обнаружит свои задние ноги и ускачет от тебя в Город. Ему туда обязательно надо… А тебе не надо, вот ты и корми меня кашей, а его снотворными снадобьями – он от тебя никуда и не денется.
Договаривал он злоехидным тоном уже из-за порога, пятясь от надвигающейся хозяйки, но не замолкал:
– А еще лучше ребеночка ему роди: ребенок мужику как корни дереву – он корнями укрепится и никуда от тебя не двинется. Нет, конечно, бывают прыгающие деревья… Но от хорошей жены никакое дерево не упрыгает. Что ж ты никак не уговоришь его ребеночка тебе сделать – вон, живот какой впуклый, сразу видно, что пустая ты, а не тёлая. А хорошая жена разве будет столько пустой ходить при таком муже? Ты не смотри, что он у тебя лежачий, завлеки его – он сразу вскочит, не ногами, так чем другим, более для этого дела нужным…
Нава ловко ухватила мою ходильную палку, прислоненную к стене, и метнула ее в старика. Тот неожиданно ловко увернулся и выскочил из сеней в лес.
Оттуда еще некоторое время доносились затихающие осуждающие причитания, но скоро стало тихо.
– Вот же старый пень трухлявый! – выдохнула возбуждение Нава. – Довел… – И резко повернулась ко мне. – А правда, Молчун, почему ты мне детей не делаешь? Другой мужик на твоем месте уж настрогал бы… Не нравлюсь я тебе? – В ее голосе слышалась искренняя обида.
– Нава! – вскрикнул я возмущенно. – А ты сама пробовала так долго, как я, пить свои зелья?
– Нет, – удивилась она. – А зачем мне их пить? Я же здоровая. И голову мне никто не отрывал, и обе ноги всегда на месте были, хотя некоторые этого не замечают, и о мертвяка я не обжигалась, по-другому тоже не обжигалась… Зачем здоровому человеку снадобья пить? Ну, прививки – понятно, прививки все делают постоянно. Потому что если их не делать, то болезни могут начаться…
– А затем, моя девочка, – ответил я, – чтобы понять, как чувствует себя человек, долго их принимающий. Я не только задних ног не чувствую, я и в передних-то не очень уверен, а уж в том, что между ними, и вовсе сомневаюсь, что оно существует.
– Как же сомневаешься? – опять удивилась она и ощутимо ткнула пальцем. – Вот же оно!…
– И ты думаешь, что этим, – мой сарказм достиг пределов возможного, – вот этим самым можно сделать хоть завалященького ребенка?
– Мне завалященького не надо, мне здорового и красивого надо, – насупилась Нава.
– А ты не задумывалась, что для здорового ребенка нужен здоровый мужик?
Я с удивлением обнаружил, что в моих словах присутствует настоящая мужская обида: сначала меня сделали никчемным, а потом попрекают этой никчемностью. Очень удобно переводить проблему из внутренней во внешнюю.
– Я стараюсь, Молчун, – начала оправдываться она с предвестниками слез в тоне. – Но так всех лечат, у кого ожоги… Или голова оторванная…
– Ты самый лучший лекарь на свете, моя девочка! – поспешил я похвалить ее. – Только согласись, что больной человек не может быть здоровым, пока он больной. И нельзя ждать от него того, что может делать здоровый человек. А вот когда он станет здоровым, тогда и приходите к нему, и требуйте, чтобы он вел себя как здоровый… Да и то, мне кажется, что в отношениях мужчины и женщины ничего требовать нельзя, как говорит старик, потому что вредно. Когда в этих отношениях начинают чего-то требовать друг от друга, то получается, что ничего не получается.