Макс Сысоев - Странники

      Я волок трупы обратно в лес, как огромные мешки картошки, я брал их за руку и перекидывал через плечо, а трупы наваливались на меня центнерами, перемноженными на максимум энтропии, и заставляли спотыкаться через каждые два шага, но я продолжал их волочь, как можно дальше, чтобы они не сводили с ума вонью.

      Мне негде было ополоснуть руки после мертвецов, и так я становился ещё ближе к краю бытия: микроскопические частички угасших жизней въелись в мою кожу, а мне было настолько плохо, что и не думал о них и возвращался к живым, и сидел с ними, томясь от бессилия. Их бы раздеть, обмыть, напоить чем-нибудь горячим, да к огню, но у меня для этого было меньше средств, чем у пещерных людей: ни кремней, чтобы разжечь костёр, ни звериных шкур, чтобы спасти людей от холода, ни шаманских отваров, чтобы вдохнуть в них силы, — была только продуваемая осенним сквозняком железная пещера грузовика, в которой мы впятером ютились, как наши совсем далёкие предки дриопитеки, оказавшиеся вдали от родных лесов. С пещеры люди начали — и к ней же вернули их петли истории. Это была граница — та, которая всегда чувствовалась в мире после конца света. Мы стояли на временном аванпосту человечества: цивилизация добралась до сюда лишь в виде гнутых обломков некогда совершенных устройств, — а если мы сделаем ещё шаг вперёд, там и того не окажется.

      Меня тошнило, и я с минуты на минуту ожидал, что из меня польётся кровь, и я умру, как тот, сумасшедший. Я готовился сдаться. Но меня спасало моё знание.

      Оно было со мной всегда, да и не только со мной — со всеми более-менее образованными людьми с детства было это знание. Истинно: мало создать у себя в голове огромное хранилище информации — надо ещё и добиться, чтобы знания, как детали в электронной схеме, друг с другом взаимодействовали. Чтобы из каждого факта следовала цепочка логически обоснованных выводов, в свою очередь связанных с другими фактами и логическими цепочками. Чтобы накопленный за два миллиона лет существования цивилизации опыт не лежал мёртвым грузом, а работал на улучшение нашей жизни.

      В моей же голове опыт цивилизации не работал, и лишь изредка, во время умопомрачительных сотрясений, вроде похода на Зону, по логическим цепям мозга начинал течь ток. Выученные слова переставали быть набором старинных кириллических букв и открывали дверь в космос, но едва сотрясения прекращались, ток иссякал. В повседневной жизни, как мне казалось, можно было спокойно обходиться и без знаний. А выяснилось, что нельзя. Если похоронить накопленный за два миллиона лет опыт, люди так и не перестанут закапывать друг друга живьём, и как-нибудь раз на Земле останутся только гниющие головы, торчащие из радиоактивной глины.

      Чтобы такого не произошло, нужно всегда помнить: есть бездна, и есть узенький уступчик возле самого обрыва. На уступчике живём все мы — Вы и я. Бездна рядом, от неё нельзя отдалиться — можно только приблизиться. Это глубокая, холодная пустота, которой наплевать, есть мы или нет. Рано или поздно все в неё упадут. И только сообща мы способны  бездне противостоять. Только вместе мы можем развивать науку, позволяющую хоть как-то отгородиться от бездны, только вместе мы способны творить красоту, позволяющую лучше чувствовать те немногие мгновения жизни, что нам отведены.

      Люди так любили искать в окружающем мире знаки, с помощью которых потусторонние силы, добрые духи или всевышнее божество, давали бы им понять, что и как делать, — но при этом своём желании люди в упор не замечали, что вся жизнь на Земле: вся биологическая эволюция и история цивилизации, — суть одна исполинская стрелка, без всяких намёков и иносказаний показывающая: вперёд — это туда. Туда, где прогресс, где всемогущество, где у смерти власти всё меньше, а у нас — всё больше. Прогресс — это песчинки, пусть смехотворные по величине, но из них, пусть нескоро, но всё-таки можно построить стену, способную отгородить нас от обрыва. Иллюзии же прогресса — это гибельные, но зачастую очень приятные заблуждения. Казалось бы, что мне до чужих заблуждений? — но, увы, именно из-за них, а не из-за чего-то ещё люди закапывают других людей живьём на полянах, подыгрывая и без того всесильной бездне.

      ПОЧЕМУ?! — хотел кричать я. Почему в этой беспощадной борьбе каждый за себя? Почему люди не подмигнут друг другу, не подадут условный сигнал, по которому можно было бы понять: я чувствую то же, что и ты, я до безумия боюсь бездны, я не хочу туда падать, и ты не хочешь, — так давай встанем плечом к плечу и будем бороться вместе! Почему люди вместо того, чтобы сказать это друг другу, делают свою короткую жизнь такой гнусной: отравляют природу, строят фабрики и офисы, душат друг друга и закапывают живьём? Почему они так любят быть глупыми и не думают над общей бедой, а играют в игрушки, из-за которых только быстрее скатываются в небытие?

      Я знал почему, и теперь уже не мог сдаться. Страсть обуяла меня. Я люто ненавидел смерть, которая отняла у меня всё. Я стал лучше, и внутри у меня проснулась жажда делать лучше этот пакостный мир. Мне хотелось вскинуть над головой кулак, в котором зажаты порванные оковы, и повести легионы на бой с равнодушным космосом. Я мечтал стать сверхбыстрым духом, носящимся по Земле и открывающим людям глаза, и связывающим их узами общей беды, и взывающим: «Опомнитесь, опомнитесь! Мы хотим одного и того же!». Люди говорят, будто любят друг друга, и признаки их любви так и витают в воздухе? — Так пусть они: любящие друг друга мужчины и женщины, друзья, дети и родители, — все возьмутся за руки и, не глядя по сторонам на разные дьявольские искушения, не подозревая друг друга в непонимании, не пытаясь отыскать местечка посуше, как один, с чистой душою, бросят вызов проклятому Ничему. И пусть Ничто, вечный хищник, ненастный проглот, дрогнет, — и вот тогда мы перейдём в наступление, которое будет уже не остановить.

      Я рассматривал троих лежавших передо мною спасённых новыми глазами и восхищался тем, сколь гениальным должен быть Главный Теоретик, чтобы после устроенного им Большого Взрыва разбросанные по пространству кварки и атомы не мелькали туда-сюда, став бессмысленным Хаосом, но собирались воедино, образуя простейших живых существ в океане докембрия, а вслед за ними и прекрасные черты лица, длинные пальчики, тонкий нос с горбинкой, высокие скулы, длинные золотые волосы!.. Вот каким громадным был импульс абсолютного прогресса, вложенный в мироздание божеством: его оказалось слишком много для сотворения тупого космоса, где материя только и может, что крутиться по орбитам, гореть, сталкиваться и взрываться, — и главные энергетические мощности Созидания были потрачены на бесконечно изящную работу, имя которой Человек. Уж я-то знаю кое-что в биологии и могу заверить: чтоб получилось такое красивое лицо и тело, нити ДНК должны быть как ничто на свете тонки и безошибочны.