Анатолий Ириновский - Жребий

Когда они закончили со столом, она попросила Нетудыхина выйти на кухню и там подождать. Через пару минут она его позвала.

Он открыл дверь и увидел ее в легком полупрозрачном платье.

— Прошу, синьор Нетудыхин, пожаловать к своей синьорите! — И сделала перед ним реверанс, приглашая его жестом к столу.

Платье было несколько маловато, но зато оно еще больше подчеркивало ее со-зревшие женские формы.

— Кока! — изумился Нетудыхин. — Ты великолепна! К черту жратву — пошли в постель!

— Ну и нахал! — сказала она, сверкнув глазами. И вдруг задумалась, глядя на стол: — Чего-то еще не хватает. Ах да, водка! Ты вообще пьешь импортную водку? Мне здесь один родитель удружил польскую. Говорит, классная. — Пошла на кухню, потом вернулась, поставила на стол рюмки и граненую бутылку польской водки. — Чего ты молчишь?

— Любуюсь тобой, — сказал откровенно он.

— Ну и как?

— Ты прекрасна, Кока!

— Нет, Тимочка, я нехорошая. Я тебя сегодня намерена бить долго и больно. И сегодня между нами будет выяснено окончательно все и до самого конца. Но прежде да-вай выпьем за нашу встречу.

Она стала раскладывать еду по тарелкам.

— Как-то мне не хочется, — сказал Нетудыхин.

— Вот видишь, какая ты кака! — сказала она. — Со своими друзьями ты вчера надрызгался, а со мной — хочешь показать себя трезвенником. Не надо так, Тима. Если ты алкоголик, я же это все равно пойму. Я, конечно, не нарколог, но я все-таки врач.

— Да брось ты свою навязчивую мысль! — ответил он на повышенном тоне. — Не алкоголик я! Я же работаю учителем в школе. Неужели ты не понимаешь, что учи-тельство и алкоголизм — вещи несовместимые. Я выпиваю. Иногда. Даже коньяк, быва-ет. Димка Прайс у меня есть, напарник по шахматам. Так тот, кроме коньяка, вообще ни-чего не признает. А вчера я надрался, да. Сегодня мне плохо. Вот и все.

— Чего ты кричишь, ты мне скажи? С синьоритой так не разговаривают. Сейчас хозяйка явится, она любопытна.

— Извини, завелся.

Он открыл бутылку и передал ей. Она наполнила рюмки. Помолчали.

— За нашу встречу, в которую я уже почти не верила! — сказала она. — И чтобы свершилось между нами все то, о чем мы когда-то вдвоем мечтали!

Они выпили. Нетудыхину действительно не пошло, он еле сдержался. Не будь он в обществе женщины, он бы точно сейчас отметил этот насильственный прием крепким словцом.

— Ты ешь, ешь, — сказала она, заметив его состояние. — Тебе надо основательно подкрепиться. И не нервничай. Это естественная реакция организма на перепой.

— Ты так говоришь, будто всю жизнь общалась с пьяндыгами.

— Ну, почему же? Это как раз, наоборот, проявление симптома здорового орга-низма на алкоголь.

На подоконнике открытого окна появился черный кот. Нетудыхин заметил его.

— Ты чего сюда лезешь, скотина? — сказал он. — Брысь!

Кот, испугавшись, спрыгнул в палисадник.

— Зачем ты так? — сказала она. — Это же Тимошка, мой кот. Тимоша, Тимоша, иди сюда! — позвала она кота через окно. Тот, жалостно замяукав, скрылся в зарослях крыжовника.

— Твой кот?! — удивился Нетудыхин. — А где ты его взяла?

— Мне его подарил наш бывший главный врач.

— Почему бывший?

— Потому что сейчас у нас уже другой. А тот уехал. Прекрасный был диагност. Определял заболевание безошибочно. Для врача — это бесценный дар.

— И ты назвала кота Тимошкой?

— Да.

— Зачем?

— Сказать правду?

— Только правду.

— Чтобы не забыть тебя.

— Хм!

Она не понимала, почему он проявляет такую дотошность к Тимошке. Подозрева-ет ее в связях с бывшим хозяином кота? И тут, в подтверждение ее догадки, он спросил:

— А как звали этого бывшего вашего врача?

— Тихон Кузьмич, — ответила она.

— Ахриманов Тихон Кузьмич? — уточнил он.

— Да. А откуда ты знаешь? Олег сказал?

— Нет, сам догадался.

Она как-то не придала его ответу должного значения. Страх быть опять обвинен-ной в измене заглушил в ней остроту восприятия.

— Но он пожилой, Тима, — продолжала она. — Ему под 50. Ты выстраиваешь фантастические предположения — какая ерунда! Твоя, глупая ревность уже раз оберну-лась для нас долгой разлукой. Тима, я чиста перед тобой.

— Да-да, конечно, — сказал он как-то рассеянно и добавил: — Если забыть Воро-неж.

— А что такое произошло в Воронеже? Ты даже не соизволил со мной объяснить-ся. Отелло! Коменданта общежития, ловеласа по натуре, он, видите ли, принял за моего любовника!

— Но он же был еврей!

— Ошибаешься — армянин. Ну а если бы был и еврей, то что из этого следует? Ты стал антисемитом?

— Не мели чушь. Я просто тогда подумал, что ты предпочла моей славянской крови свою кровь.

— Какая кровь, дурень! Мы же поклялись с тобой на нашей крови! Или ты дума-ешь, для меня это было детство?

— Прости! — сказал он вдруг, и они обнялись, и так, обнявшись, долго сидели молча. Потом она сказала:

— Я хочу знать, как ты прожил эти годы без меня. Где ты сейчас, что с тобой — я хочу все о тебе знать, Тима.

А его давил ужас. Получалось, что он был обложен еще задолго до того, как встретиться с Сатаной. Или обнаруженные факты надо было признать случайным совпа-дением, во что он не верил абсолютно. Но поймет ли все это Кока? И как объяснить ей, не выходя из пределов разума, его причудливый зигзаг судьбы?

— Когда он уехал из Рощинска, ваш главврач? — не отступал он.

— Прошлым летом, — отвечала она.

Ну вот, и здесь необъяснимое совпадение.

— Знаешь что? — сказал он. — Налей, наверное, еще. Иначе, тебе будет трудно понять мою жизнь, а мне — изложить ее убедительно. Я расскажу тебе… историю одной бродячей собаки. Только ты не пугайся, пожалуйста. Ладно? И попробуй меня понять, главное — поверить мне.

Они выпили. Он стал исповедываться. А она слушала его так, как слушают рас-сказ близкого человека, прошедшего через беспросветный ад. Однако я не стану здесь прокручивать всю вереницу событий и говорить о том, что уже известно читателю. Тем более, что лагерный период этой жутковатой его истории был ей знаком по письмам.

Жизнь беспризорника во все времена нелегка. А если он еще норовист и непоко-рен, как Нетудыхин, ему достается сполна. Что-то есть действительно в статусе неприка-янного человека схожее с участью бродячей собаки. Кока это знала по себе. Сама не раз сталкивавшаяся со Злом, она, конечно, не ждала услышать от Нетудыхина какого-то идиллического сказания о его житии-бытии. Но такого наворота черноты событий она никак не предполагала.

Вокзалы. Несчетные приводы в милицию. Скитания по детприемникам Союза. Ночевки по чердакам и подвалам. Попытка перебраться через Польшу на Запад. Детская колония в Буче. Воркута. Владимир. И при малейшей возможности — побеги, постоян-ные побеги, пока не пришла долгожданная воля.