Хью Хауи - Иллюзия
— Я уже встал, — простонал Уокер, надеясь, что Дженкинс уйдет.
— Нет, не встал. — Дженкинс подошел и потыкал Уокера в ребра стволом винтовки. — Давай, старик, поднимайся!
Уокер отпрянул, высунул руку и отмахнулся.
Дженкинс мрачно уставился на него сверху вниз, покусывая бороду. Вокруг его молодых глаз собрались морщинки тревоги.
— Эта рация нам нужна работающей, Уок. Нам крепко достается. И если я не смогу слушать их переговоры, то вряд ли сумею защитить наши этажи.
Уокер попытался сесть. Дженкинс ухватил его за лямки комбинезона и грубовато помог.
— Я всю ночь ею занимался, — сообщил Уокер. Он потер лицо. Изо рта у него воняло.
— Так она починена? Нам нужна эта рация, Уок. Ты знаешь, что Хэнк жизнью рисковал, чтобы ее достать?
— Ну, он мог бы рискнуть и чуточку больше, чтобы раздобыть инструкцию по эксплуатации, — пожаловался Уокер.
Он уперся руками в колени и, несмотря на ломоту в суставах, встал и доковылял до рабочего стола; одеяла кучей свалились на пол. Ноги у него еще не проснулись окончательно, а затекшие руки покалывало, и он не мог сжать пальцы в кулак.
— С батареей я разобрался, — сказал он Дженкинсу. — Как выяснилось, проблема не в ней.
Уокер взглянул в сторону открытой двери и увидел стоящего в коридоре Харпера, рабочего с нефтеперегонного завода, ставшего солдатом. Когда Петер был убит, Харпер стал учеником Дженкинса. Теперь он смотрел на завтрак Уокера, буквально обливаясь слюной.
— Угощайся! — крикнул ему Уокер и махнул в сторону исходящей паром тарелки.
Харпер изумленно поднял на него глаза, но больше ни секунды не колебался. Прислонив винтовку к стене, он уселся возле двери и жадно принялся за еду.
Дженкинс неодобрительно хмыкнул, но промолчал.
— Так вот, видишь это? — Уокер показал на рабочий стол, где лежали детали небольшой переносной рации, соединенные так, чтобы каждую можно было проверить отдельно. — Тут есть постоянный источник питания. — Он постучал по трансформатору, подсоединенному в обход батареи. — И динамик работает. — Он нажал кнопку передачи, послышался щелчок и шипение статики из динамика. — Но она ничего не принимает. Потому что они ничего не говорят. Я держал ее включенной всю ночь, а сплю я чутко.
Дженкинс уставился на Уокера.
— Я бы услышал, — подтвердил тот. — Они не разговаривали.
Дженкинс сжал кулак, потом потер лицо другой рукой. Постоял с закрытыми глазами, упираясь лбом в ладонь, потом устало спросил:
— Как думаешь, может, что-то повредилось, когда ты ее разломал?
— Разобрал, — со вздохом возразил Уокер. — Я ее не ломал.
Дженкинс взглянул на потолок и разжал кулак.
— Значит, ты думаешь, что они ими больше не пользуются, так? Полагаешь, они узнали, что у нас тоже есть рация? Клянусь, тот проклятый священник, которого они прислали, был шпионом. С тех пор, как мы его впустили, чтобы провести похороны, все начало разваливаться.
— Я не знаю, что они делают, — ответил Уокер. — Думаю, они и сейчас пользуются рациями, только каким-то образом исключили из радиообмена нашу. Смотри, я сделал другую антенну, более мощную.
Он показал на провода, змеящиеся от рабочего стола и обмотанные вокруг стальной балки под потолком.
Дженкинс взглянул на провода, затем резко повернул голову к двери. Из коридора опять донеслись крики. Харпер на секунду перестал есть и прислушался. Но только на секунду. Затем он снова зачерпнул ложкой кукурузную кашу.
— Мне нужно лишь знать, когда я опять смогу их слушать. — Дженкинс постучал пальцем по столу, потом взял винтовку. — Мы уже почти неделю отстреливаемся вслепую. Мне нужен результат, а не лекции по всему этому… — Он ткнул пальцем в стол Уокера, — всему этому колдовству.
Уокер плюхнулся на свой любимый стул и уставился на бесчисленные платы, некогда плотно набитые в тесный корпус рации.
— Это не колдовство. Это электротехника. — Он показал на две платы, соединенные проводами, которые он удлинил и перепаял, чтобы внимательнее проанализировать каждую деталь. — Я знаю, для чего нужна большая часть из них, но не забывай, что о таких устройствах, как рации, ничего не известно. Во всяком случае, за пределами Ай-Ти. И пока я с ними разбираюсь, мне приходится теоретизировать.
Дженкинс потер нос.
— Просто дай мне знать, когда у тебя что-то получится. Вся остальная твоя работа может подождать. Рация — единственное, что сейчас важно. Все понял?
Уокер кивнул. Дженкинс повернулся и рявкнул на Харпера, чтобы тот поднимал задницу с пола.
Их ботинки снова подхватили ритм музыки войны.
Оставшись в одиночестве, старик уставился на рацию, разложенную на рабочем столе. Зеленые огоньки на ее таинственных платах дразняще перемигивались. Рука сама потянулась к увеличительным линзам, она привычно делала это уже десятилетиями, хотя на самом деле хотелось Уокеру лишь одного: заползти обратно в постель, завернуться в кокон из одеял и исчезнуть.
Он подумал, что ему нужна помощь. Обвел взглядом все, что ждало очереди на починку, и, как всегда, вспомнил о Скотти. О его молодом ученике, отправившемся работать в Ай-Ти, туда, где механики уже не могли его защитить. Был некий отрезок времени, ныне растворившийся в прошлом, когда Уокер чувствовал себя счастливым человеком. Тогда его жизни следовало бы закончиться, чтобы избавить его от будущих страданий. Но он пережил то недолгое блаженство, а теперь едва мог его вспомнить. Он уже не мог представить, что испытываешь, просыпаясь и предвкушая новый день, а в конце этого дня удовлетворенно засыпая.
Остались только страх и ужас. И сожаление.
Он все это начал, весь этот шум и насилие. Уокер не сомневался: вся пролившаяся кровь была на его иссохших руках. Каждая скатившаяся слеза была из-за его поступка. Никто этого не говорил, но он чувствовал, что все так думают. Краткое послание в отдел снабжения, одна услуга Джульетте — всего лишь шанс для нее уйти с достоинством, возможность проверить ее безумную и ужасную гипотезу, — и за этим последовал каскад ужасных событий, взрыв гнева, бессмысленные убийства.
«Оно того не стоило», — решил Уокер. Такой итог бывает всегда: оно того не стоит. Ничто уже, похоже, того не стоит.
Он склонился над столом и занял свои старые руки делом. Это была его работа, и он занимался ею всегда. Он уже не мог от нее сбежать, не мог остановить эти пальцы с тонкой, как бумага, кожей, эти ладони, прочерченные глубокими линиями. Уокер проследил эти линии до костлявых запястий, где слабые тонкие вены были похожи на заглубленные провода с синей изоляцией.