Алексей Мороз - От легенды до легенды (сборник)

— Рашад.

— Слушаю тебя, юный господин.

— Ты — опытный воин, Рашад. Подскажи. Отец мне говорил перед боем, что мы вступим в сражение, когда настанет время, что он подаст мне знак, но… я опасаюсь, что могу сделать что-нибудь не так. Расскажи мне о враге, прошу.

— Что ты хочешь знать, юный господин? — Рашад склонил голову в знак почтения перед древним родом дэев. Стоящие рядом воины молчали, но видно было, что и им интересен разговор.

— Насколько они сильны, сколько их, как они ведут бой. Все, что ты знаешь.

— Слушаю, молодой господин. Дзинны сильны своим пламенем. Они кичатся им. Но не подумай, что они беспечны. Эта сила не дается им легко — огонь, который они несут, вечно жжет их изнутри. Поэтому дзинны — суровые и беспощадные воины. Люди шутят, что они боятся лишь песчаных скорпионов. Впрочем, и вероломства они не чужды. Так ими был взят город Азавар на юге. Они поймали дочь князя Азавара и подошли к стенам города, обещая убить девушку, если им не откроют ворота. Но как только князь подчинился, ей перерезали горло на глазах у азаварцев.

Юноша заметил, как несколько воинов сжали кулаки, но сам лишь кивнул. Воистину это было жестоко и вероломно, но война не ведает жалости.

— Когда они нападают, их воины стараются зажать врага в тиски, а заклинатели уничтожают полководцев…

— Сможем ли мы им противостоять? — Фарид впервые ощутил неясную тревогу. Ведь раньше он был уверен, что отец сильнее и мудрее чужаков с юга. Но Рашад знал, о чем говорил: в молодые годы он много где побывал и видел страну дзиннов.

— Хранителей Дзира немного, но вы очень сильны. Я верю в нашего повелителя, юный господин.

— Сокол! Это сокол! — крикнул кто-то.

Фарид вскинул голову: высоко в выжженном до белизны небе и правда заклекотал сокол, медленно и величественно удаляясь на северо-восток.

— Это наш.

— Наш. — Рашад словно нехотя повернулся. — Но весть не из лучших. Птица не к нам — в Тиннин.

— Что… что это значит? — Фарид почувствовал, как беспокойство накрывает его, словно песчаная буря.

— Я надеялся на другой исход, но, похоже, ошибался. Это значит, что дэй потерпел поражение. Сокол летит в Тиннин с предупреждением о враге, — покаянно склонил голову Рашад.

— Отец… — Тревога превратилась в страх. Джанак радостно всхрапнул, почувствовав привычную тяжесть на спине. Он застоялся, ему хотелось лететь, обгоняя ветер. И он полетел. Туда, где еще недавно шел бой. Почти не касаясь песка.

— Господин! — Рашад тоже оседлал своего коня, но догнать спорящего с ветрами Джанака не мог. Слишком уж хорошего скакуна подарил дэй сыну.

— Я видела! Видела огонь! Много огня! Их нет… их больше нет! Никого! — Мама кричала так страшно, что Салим испугался. Он ничего не понял, но чувствовал горе и страх, исходящие от такой родной, такой доброй мамы. Она вбежала в детскую комнату, где сейчас не было никого, кроме младшего сына дэя и Лэйлы — служанки, присматривавшей за детьми.

— Нет! Не трогай! Проклятые дзинны убили их!

— Кого, госпожа?

— Кто вам сказал такое, госпожа? — Лэйла была встревожена.

— Я… возносила хвалу богам во имя победы и уснула. Не знаю почему. Но все сны, пришедшие у алтарей, священны. А я увидела гибель — огонь и гибель. Боги послали мне знамение. Боги не могут ошибаться.

Лэйле наконец удалось усадить маму на шелковые подушки, рассыпанные по ковру.

— Салим, подойди ко мне. — Черные мамины глаза обратились к младшему сыну дэя.

Мальчик нехотя оторвался от игрушечных зверей. Подошел, дал заключить себя в горячие, пахнущие чем-то пряным и сладким объятия. Сперва мама молча плакала, прижав Салима к себе. Потом отстранила его, посмотрела серьезно.

Дверь приоткрылась, и в нее заглянула еще одна служанка.

— Госпожа, дэй прислал сокола. Дурные вести…

Мама медленно поднялась. Она стала почти такой же бледной, как вырезанные из камешков звери, в которых играл Салим.

— Я знала… Боги не врут… Лэйла, — мама вдруг стала похожа на готовую к прыжку тигрицу, которая украшала большую картину на стене, — сейчас ты спустишься к стражам дворца, вызовешь Амина и передашь, что я приказала собираться в дорогу. Я выведу к вам Салима, и вы доставите его в Минкар, к деду. Как можно быстрее…

— Мама? — Салим подергал подол шелкового платья, расшитого золотыми крылатыми ящерами. — Мне надо куда-то ехать?

— Надо, родной. Но ты не бойся. Лэйла позаботится о тебе.

— А я не боюсь, — насупился Салим. Он же уже взрослый, чего ему бояться? — Я только без тебя не хочу. И без папы, и Фарида…

— Тебе нужно ехать одному, родной. Папа с Фаридом никуда не поедут, а я… должна остаться с ними.

— А Хана и Ясмин?

— Им тоже нужно остаться, родной.

— Нет!!! Не поеду! — Салим вывернулся из материнских рук и побежал. Он знал, где можно спрятаться, — в комнатах Лэйлы он когда-то нашел маленькую резную дверцу у самого пола — взрослому туда было не пролезть, а он мог там закрыться, чтобы его никто не нашел, и сидеть тихо, как песчаная мышка. И остаться с мамой, с отцом… Бежал он быстро, так чтобы не догнали. Нашел знакомую красивую дверцу, отодвинул ее и забрался в узкий темный лаз. Темноты Салим не боялся, ведь он стал совсем большим, зато в этой темноте его никто не увидит.

Из своего укрытия Салим слышал, как его зовут, но молчал. Потом ему стало скучно — ведь он не взял с собой своих игрушечных зверей, захотелось есть. А еще позже в комнату зашла Лэйла. Она поставила на столик у стены пиалу с молоком и положила две медовые лепешки. Салим услышал, как у него урчит в животе. Но Лэйла этого, кажется, не заметила. Она смахнула со столика невидимые крошки, вздохнула и вышла. Сын дэя подождал еще чуть-чуть, но женщина не возвращалась, и тогда Салим осмелился выйти из убежища. Он подобрался к столику с оставленными на нем лакомствами и отломил кусочек лепешки. Оказалось даже вкуснее, чем обычно. Потом отхлебнул молока — оно тоже было подслащено. Потихоньку Салим доел и выпил все, что принесла Лэйла, и сразу навалилась дремота. Мальчик попробовал дойти до укрытия, но на полпути ноги подломились, а в глазах потемнело.

Легкий шелест ветра, холод и конское ржание заставили Салима открыть глаза. Он лежал на остывающем песке среди уставших от дневной жары пальм. Вокруг в сумерках виднелись только конские ноги. Он поднял голову, но снизу вверх смотреть было неудобно. Пришлось встать, хотя ноги были словно ватные. Незнакомых людей было много. Все они сидели на красивых тонконогих лошадях. Плащи песчаного цвета, словно неведомые узоры, покрывали темно-бурые пятна. Лица были уставшими и грязными от пота и крови. У кого-то раны покрывали лицо, у кого-то скрывались под одеждой. Некоторые склонились к гривам своих лошадей, по их лицам было видно, как трудно им сдерживать боль.