Нил Шустерман - Обделённые душой

— Это не было настоящим, Мейсон.

Его улыбка похожа на гримасу.

— Это лучшее, что я могу тебе дать.

Бэм бредёт по туннелю. Она словно клубок оголённых нервов. Не знает, куда нести свою злость на Старки, кому излить свои чувства. Ей тоскливо, словно она утратила нечто, чему не может подобрать имя. Будь она более наивной, назвала бы это душевной чистотой, но Бэмби Энн Ковалт потеряла чистоту уже очень давно.

Она резко прикладывается головой к торчащему из низкого потолка камню. До этого она даже не осознавала, куда идёт.

— Опять ты? — приветствует её Хэйден. На этот раз он занят работой: грузит в тележку продукты для сегодняшнего ужина.

Бэм обращается к охраннику:

— Пойди принеси мне чего-нибудь попить.

Тот хлопает глазами:

— Но вода и всё такое — оно ж всё здесь...

— Отлично. Тогда пойди и раздобудь мне суши!

— Чего?..

— Ты правда такой дурак или прикидываешься? Пошёл к чёрту!

— Есть, мисс Бэм. — Страж выметается из помещения, второпях спотыкаясь о собственное ружьё.

— «Мисс Бэм»? — Хэйдену весело. — А что, подходящее имя для учителя начального класса. Никогда не задумывалась о такой профессии?

— Терпеть не могу детей.

— Да ты и взрослых не переносишь. И если уж на то пошло, то и всех, кто в промежутке.

Неизвестно почему, от этих слов к глазам Бэм подступают слёзы, но она удерживает их — нельзя, чтобы Хэйден увидел её плачущей.

— У тебя кровь, — говорит Хэйден и, обеспокоенный, делает к ней шаг, но Бэм отмахивается.

— Всё у меня в порядке. — Она щупает лоб — ну да, ссадина. Самая мелкая из её проблем. Надо будет потом отыскать мальчишку с зубной ниткой. — Нам нужно поговорить.

— О чём?

Бэм оглядывается — не вернулся ли охранник. Нет, они одни.

— Я обещала тебе своё ухо. Вот оно. Валяй.

Рейд начинается без предупреждения — так заявляется по ночам команда юнокопов-сборщиков. Но здесь действует настоящий спецназ, не похожий на тот детский, в который играют ребята Старки. Нападающие транкируют аистят, охраняющих вход в рудник — те даже оружие поднять не успевают — и наводняют туннели, вырубая всех, кто попадается по дороге. Их приказ чёток: взять Мейсона Старки.

Переполох будит ребят в глубинах рудника, и те успевают вскочить и схватиться за оружие — к нему они научились прибегать без промедления и без страха. Несколько нападающих валятся на пол, но на их место накатывают другие; и у этих такое оружие, какого аистята в жизни не видали: армейские пулемёты, с невероятной скоростью мечущие крохотные транк-дротики. Вокруг аистят словно вырастает стена бессознательности, сквозь которую не пробиться. Ряды защитников, окружающих Старки, падают, пока он не оказывается один на один с силами захватчиков.

Старки вскидывает свою винтовку, но не успевает ничего сделать: нападающие забирают у него оружие и хватают его самого.

Вся операция заняла меньше четверти часа.

Как же он ошибался, считая себя неуязвимым! Теперь он это знает. Убежище аистят было хорошо спрятано, однако юнокопы собаку съели по части выслеживания самых хитроумных беглецов. Старки сопротивляется, но без толку — от боли в изуродованной руке, сжатой в железных тисках конвоира, всё его тело лишается сил, совсем как тогда, с Бэм.

Вокруг него в туннелях валяются без сознания его драгоценные аистята с крошечными пятнышками крови на одежде в местах, куда вонзились транк-дротики. Сопротивление полностью подавлено. Те, кто ещё не транкирован, спасаются бегством. Аистята понимают — они разбиты наголову.

— Уходите в выработки! — кричит им Старки. — Как можно глубже! Не давайтесь им живыми!

Несмотря на владеющий Старки страх, в сердце его по-прежнему пылает злоба, которую он всегда так хорошо умел направлять в нужное русло. И ещё в нём живёт сознание того, что став мучеником, он обретёт вечность.

В открытый вход задувают мощные порывы ветра, но это не естественный ветер. С вышины спускается вертолёт — темнее самой ночи; шары перекати-поля разлетаются из-под него во все стороны, торопясь освободить место, как будто боятся быть раздавленными тяжёлой машиной. На этот раз у Старки нет в запасе никакого трюка, чтобы сбежать, поэтому он пытается обратить негатив в позитив: «Я настолько важная персона, что для меня не пожалели вертолёта!» — думает он.

Дверца открывается, и его швыряют внутрь, где Старки и приземляется на все четыре. Левая рука взрывается болью. «Почему меня не транкировали? Я этого не вынесу. Пусть всё закончится!»

Он ощущает, как вертолёт взмывает вверх. Старки поднимает голову, осматривается — и обалдевает. Вместо стальных кресел для перевозки узников здесь роскошная обстановка из кожи, начищенной меди и полированного дерева. Совсем не это он ожидал увидеть. Не вертолёт, а прямо тебе кают-компания шикарной яхты.

В одном из мягких кресел, лицом к экрану телевизора, сидит мужчина в слаксах и удобном свитере. Нажав на кнопку паузы на дистанционном пульте, мужчина поворачивает кресло к новоприбывшему. Старки подташнивает. Может, его всё-таки транкировали, и это последняя мимолётная галлюцинация перед тем, как он впадёт в забытьё? Однако зрение его не мутится, картина остаётся реальной, а головокружение и тошнота объясняются движением вертолёта.

— Мейсон Майкл Старки, — произносит мужчина. — Мне давно хотелось познакомиться с тобой.

У него тёмные волосы с проседью на висках. Разговаривает он на прекрасном английском без малейшего намёка на какой-либо региональный акцент, и дикция настолько совершенна, что Старки становится не по себе.

— Что происходит? — спрашивает он, понимая, что должен узнать ответ, хоть и страшится его услышать.

— Не то, что ты думаешь, — заверяет незнакомец. — Присаживайся. Нам предстоит многое обсудить. — Он нажимает кнопку на пульте, снимая видео с паузы. На экране один за другим идут клипы из выпусков новостей, главным героем которых является Старки. — Поздравляю. Ты стал знаменитостью за одну ночь.

Старки собирает всю свою волю и поднимается на ноги. Вертолёт чуть кренится на правый борт, и парню приходится опереться о стенку.

— Кто вы? — спрашивает он, не приближаясь к собеседнику.

— Друг. Пока это всё, что тебе требуется знать. Что до моего имени... гм, имя — любопытная штука. Имена определяют нас, а я не хочу, чтобы меня что-то определяло. Во всяком случае, не при текущих обстоятельствах.

Однако Старки слышал, как во время его ареста прозвучало чьё-то имя. В суматохе лидер аистят не обратил на него внимания, но сейчас припомнил, что оно начиналось на...