Виктор Беньковский - Анахрон (полное издание)

Мать прихлопнула ладонью массивную брошку — красивую чешскую бижутерию блаженных времен застоя.

— Сердце ведь чует, Гошенька… Изболелось…

— У меня все нормально, мам.

Мать пригорюнившись посмотрела на него. Сигизмунд видел, что она ему не верит. Что она насквозь его видит.

И поспешил сказать:

— Мам! Они очень приличные люди. Ее отец… У него два сейнера. «Валькирия» и «Рагнарђк».

— Да. Валькирия. — Мать покивала. Вздохнула. — Ладно, сынок, дело твое.

Сигизмунд встал, обнял мать. Мать мягкая, теплая. Погладил ее по волосам.

— Все хорошо, мам.

— Ладно. — Мать высвободилась, принялась собирать пирожки — в мешочек побольше для Ярополка, в мешочек поменьше — для Сигизмунда.

* * *

Сигизмунд возвращался к Лантхильде и чувствовал себя просто Красной Шапочкой.

По дороге домой, до Малой Посадской, Наталья молчала — была мрачна. Не любила она подобные визиты. Ярополк устал, подремывал, держа в кулаке пакет с пирожками.

Прощаясь, Сигизмунд поцеловал сына, кивнул Наталье. Та, не оборачиваясь, скрылась в подъезде.

До чего же все коряво получается… Интересно, это у всех так?

Нет, не у всех. У таежного Вавилы все в буреломах схвачено, все пучочком. И у Федора, небось, тоже. Да и Олав Карлссон не груши околачивает. В своем мифическом пространстве.

Сигизмунд поставил машину в гараж. Опять клятого «фордяру» пришлось обтекать неведомо какими маневрами.

Вошел, едва не пал под натиском собачьих восторгов. Кобель пушечным ядром вылетел навстречу, ластился, извивался. Был представлен к высшей награде — Пирожку Домашнему Первой Степени!

У девки в «светелке» горел свет.

— Лантхильд! — крикнул Сигизмунд. — Я пирожки принес. Итан иди.

Молчание. Только тахта скрипнула.

— Лантхильд, ты там?

— Йаа…

— Иди итан.

— Нии…

— Что–нибудь случилось?

Сигизмунд разулся, подошел к двери. Потянул, открывая.

Дверь держали изнутри.

— Нии, — повторила Лантхильда. — Надо.

— Ты чего?

Девка молчала.

— Я пирожки принес. Тебя там что, серый волк съел?

Сигизмунд дернул дверь изо всех сил и в образовавшуюся щель (а здорова девка!) просунул пирожок.

— Итан, Лантхильд.

Девкина рука высунулась, схватила пирожок и утащила. Дверь захлопнулась.

Дела!..

Сигизмунд обулся, свистнул кобеля, прошелся с ним по двору. Выкурил три сигареты вместо обычных двух. Что за хрень? Что с Лантхильдой–то? Чем он ее на этот раз обидел?

Тут у него аж дыхание перехватило. Наталья! Что она ей наговорила? Ну, Наталья!.. Сигизмунд едва не бегом устремился домой.

Ворвался, скинул куртку, ботинки, подлетел к телефону. После одиннадцати Наталья часто отключает телефон, чтобы Ярополка не будили.

Подошла.

— Наталья?

— Давно не виделись, — отозвалась бывшая супруга.

— Наталья, что ты ей наговорила?

— А!.. — сказала Наталья. И замолчала.

— Пожалуйста, я тебя очень прошу. Скажи мне, что ты ей наговорила.

— Да ничего особенного. Сказала «алло». Она: «Але, надо, Сигизмунд, надо».

— И все?

После короткой паузы Наталья спросила немного другим голосом:

— А что? Тебе это очень важно?

— Да.

— Правда, ничего такого я не сказала. Только «алло».

— Ты нарочно мой номер набрала?

— Да. Больно уж складно ты врал.

Сигизмунд перевел дыхание. Стало полегче.

— Тата, — неожиданно назвал он ее старым «домашним» именем. — Тат, ты действительно больше ничего…

— Ты меня совсем уж за монстра держишь. Только я тебя вычислила еще по дороге к твоим. У нас эту «Валькирию» всем отделом читали. Даже я обревелась, если тебе от этого легче. Так что два плюс два сложила. В ЛИТМО этому, слава Богу, учат. В следующий раз придумай что–нибудь поумнее. Привет старине Хальвдану.

И положила трубку.

Некоторое время Сигизмунд, как последний Ромео под балконом, топтался под девкиной дверью и взывал безнадежно:

— Лантхильд… а Лантхильд…

Та молчала.

— Гюльчатай, — взорвался Сигизмунд, — открой личико! Тьфу, дура!

Плюнул. Да пропади девка пропадом со своим юродством! И ушел на кухню есть пирожки. Верный кобель побежал следом.

Пока жрал пирожки, Лантхильда выбралась из комнаты. Осторожно прокралась в места общественного пользования. Долго лила воду в ванной. Потом, так же тихонечко, отправилась было к себе.

Сигизмунд окликнул ее:

— Ну что, так и будем дальше дуться?

Она приостановилась. Поглядела на него издалека. Очень проникновенно сказала:

— Сигисмундс. Хири аф. Надо…

И прошествовала в «светелку».

— Надо так надо, — проворчал Сигизмунд. И съел последний пирожок.

* * *

Загадка девкиного затворничества разрешилась наутро. При активном содействии всегда готового к паскудствам кобеля.

Сигизмунд сидел на кухне. Пил кофе, курил. Угрюмо слушал радио. Перед Новым Годом все как с ума посходили: взрывались, шли под откос и бастовали. Чеченцы схитили еще одного попа, даже муфтия ихнего проняло — возмутился. Обещал попробовать найти попа… Патриарх назвал это кощунством, а правительство — политической провокацией. Мимолетно пожалев попа, Сигизмунд окунулся в море спортивных новостей, которые всю жизнь считал бесполезным хламом. За что был осуждаем отцом. Выключил радио.

И тут на кухню с рычанием примчался кобель. Он тащил в зубах что–то длинное, на первый взгляд — носок. Путался передними лапами в своей ноше. Ярился заранее. Подкинул в воздух, поймал, встряхнул, держа в зубах, будто крысу, которой хотел переломить хребет. Еще раз подкинул, но ловить не стал

— дал упасть на пол. Грянулся об пол всем телом и, извиваясь, принялся валяться. Рычал, подергивал задранными вверх лапами, вилял хвостом.

— Та–ак, — строго сказал Сигизмунд.

Пес, лежа на спине, на мгновение замер. Покосил глазом. И возобновил рычание и извивы.

— Дай сюда!

Сигизмунд вытащил тряпку из–под пса.

— Тьфу ты, зараза!..

Брезгливо бросил в мусорное ведро. Тряпка была в крови.

Пошел, вымыл руки. Пес, как–то особенно похотливо разинув пасть, осклабился.

Стоп. Кровь. Откуда кровь? Девка там что, себе вены вскрывает?

Сигизмунд подлетел к двери, распахнул ее и заорал:

— Лантхильд!

Та мирно спала. Со сна вскинулась, испугалась. Потом осердилась, замахала руками, чтобы он уходил.

— Хири ут! Хири ут, Сигисмундс!

Дожили. В собственном доме гоняют.

Он вышел, прикрыл дверь. Нет, вроде, Лантхильда в порядке. А кровь?