Евгений Гаркушев - Русская фантастика 2012

— Я не могу допустить, чтобы абсолютное оружие досталось безумцу, — ответил Верещагин.

— А кому оно должно достаться? — округлил глаза Смит. — Мне — человеку, готовому отнять у пустыни то, чего она меня лишила? России? Николашке Кровавому? Адмиралу Рождественскому, отправившему на дно Цусимского пролива Вторую эскадру? Да, я успел просмотреть прессу! — бандит пнул скомканную газету, которая валялась среди мусора. — Я знаю, что дела у вас — хуже не придумать! А может, табличка судьбы пригодится славному Вильгельму, королю Германии? Тому, на кого работает паршивый пес Абдулла!

— Он лжет! — бросил контрабандист. — Зубы заговаривает.

— Я желаю восстановить справедливость! — притопнул Смит. — Око за око! Я не собираюсь подбрасывать дров в огонь мировой войны, которая разразится в этом году.

— Какая… мировая война? — спросил Верещагин Абдуллу.

Контрабандист подернул плечами и ничего не ответил.

— Табличка должна остаться в пустыне, — продолжал увещевать Смит, — ни один коронованный тиран не должен, не имеет права владеть столь исключительным средством ведения войн.

— Христа ради прошу, Павел Артемьевич! Христа ради… — вновь забормотал капитан.

— Боится капитан, не хочет умирать, — назидательно проговорил Смит. — Вы уж не извольте шутить, господа, и тогда, быть может…

В руках капитана блеснуло лезвие. Смит внезапно захрипел и согнулся пополам. Абдулла бросился вниз, молниеносно выхватывая из кобуры «маузер». Трое бандитов Смита, что целились в их спины со стороны причала, наверное, ничего не успели понять; Абдулла расстрелял их из-под крупа лошади, свесившись с седла. У Верещагина не было времени оценить виртуозность трюка контрабандиста. Спешившись, он рванулся навстречу негру. Темнокожий небрежно пристрелил Трофима Уваровича и направил дымящиеся револьверы на Верещагина… но тут тяжелый, словно кузнечный молот, кулак врезался в его голову, расплющив нос, пробитый какой-то ритуальной деревяшкой.

Люди Абдуллы — Махмуд и Алим — в тот же миг метнулись на корабль. Один — на ют, второй — на трап, ведущий на шканцы. Загрохотали выстрелы, послышался дребезг разбивающихся стекол, запели среди рангоута рикошеты…

Одновременно со стороны берега послышались крики и частые выстрелы. Это остатки банды Смита, еще не зная о смерти главаря, но подозревая, что на корабле все пошло не так, как было запланировано, атаковали караван. Абдулла с гиком и присвистом помчался на помощь своему отряду.

Африканец, который только что пускал на палубе кровавые пузыри, вновь оказался на ногах. Верещагин почувствовал движение за спиной и обернулся… для того, чтобы содрогнуться от трех хлестких ударов подряд. Африканец дрался, как заправской боксер: он скользил вперед, бил, перемещался вбок, отходил и затем снова атаковал… Верещагин закрывался руками и отступал. Дикарь свирепел — то ли от запаха крови, то ли от осознания того, что главарь банды, святой мститель и не сложившийся император пустыни, мертв и валяется среди разбросанного на палубе мусора. Удары африканца становились все яростней и предсказуемей… пока черный кулак на излете не оказался зажат в тисках ладони таможенника. Вновь взметнулся молот Верещагина, и африканец обмяк. Но упасть навзничь ему было не суждено: Верещагин подхватил темнокожего на руки, поднял над головой и швырнул за борт.

— Помойся маленько…

— Эй, таможенник! — услышал Верещагин слабый голос.

Смит перевернулся на бок. Одной рукой он зажимал края страшной раны, протянувшейся поперек живота, а в другой держал револьвер. Оружие дрожало в слабеющей ладони умирающего.

Но с четырех шагов, разделяющих их, мог промахнуться только покойник.

— Кладите его на землю… голову выше!

Это Абдулла. А может, сама тьма.

— Все хорошо, дорогой, не надо волноваться! Ты на берегу, возле таможни. Жди следующего корабля, если захочешь повидать своего бога. Судьбу не перепишешь — на суше тебе не погибнуть… — Слова контрабандиста поглотила темнота.

Прохладный ветерок коснулся лица. Боли он не ощущал, боль придет чуть позже. Внутри пульсировала морозная пустота, будто у него вырвали сердце, заменив этот орган неподходящим по форме и размерам осколком льда. И никогда еще острее Верещагин не осознавал, что он — отец умершего ребенка.

— …господин капитан, ответьте! Дядя Павел!.. — плакал Кахи.

— Мы вынули пулю, он поправится. Надеюсь, жалеть об этом не придется… ни ему, ни нам, — сказал Абдулла.

— Абдулла!.. — прохрипел Верещагин.

Он снова пришел в себя. Ночь продолжалась.

— Абдулла!

— Что, дорогой?

— Ты работаешь на Вильгельма?

— Хе-е-е! Кому ты поверил? Смит — разбойник, сорвиголова…

— А ты — нет?

— Я — воин, господин капитан.

— Это правда… что он рассказал… о мировой войне?

— Э-э! — протянул с сожалением Абдулла. — Все уже написано на глиняной табличке. И изменить клинопись не легче, чем песчинке бросить вызов ветру, что гонит по пустыне высокие барханы. Однако…

Голос Абдуллы был заглушен надрывным гудком парохода. Где-то на дальней окраине Пиджента, словно откликаясь, завыл шакал.

— Вот и все, уважаемый, — продолжил после недолгого молчания контрабандист. — Каравану снова пора в путь.

— Абдулла… отвези табличку в пустыню. Выбрось проклятую в зыбучие пески…

— Молчи, уважаемый, тебе нельзя говорить.

— Не стоит вручать детям… ссорящимся детям… отцовскую саблю…

Когда он вновь пришел в себя, над Пиджентом занималось утро.

Хранитель таблички судьбы, Энлиль-странник, стоял на краю косы, размываемой приливом, и в волнах отражалось обличие дервиша, покаранного проказой. Слепой осел терся уродливой мордой о бедро божественного хозяина. Энлиль глядел на сливающуюся с небом линию горизонта, и нечеловечески зоркие глаза не отрывались от мачт парома.

Табличка судьбы вновь оказалась в руках одержимых страстями людей. Вот-вот одна держава посягнет на свободу другой. В раздор вмешается третья, и четвертая, и пятая… Земля содрогнется от поступи грозных армий. Кто-то, всенепременно кто-то дерзкий прибегнет к табличке Тиамат, в надежде тщетной изменить движенье мира и ход событий, и древняя клинопись станет вновь вершить народов участь.

Забытые боги Междуречья мечтать не могли о большем.

Война — дело простое: делай в точности так, как делают остальные, и все будет в полном ажуре.

Это я понял в первой же своей заварушке на Адэли-8, когда нас сбросили на поверхность в посадочных капсулах, забыв предварительно провести инструктаж. Потом опомнились, конечно, дослали по инфоканалам и боевую задачу, и планы местности, и шифры для радиообмена с соседями, и координаты целей… Но у меня-то с этими инфоканалами всегда были… гхм… проблемы, я-то ничего сверху не получил. Вот и пришлось приноравливаться: все куда-то побежали, и я побежал, все стрелять начали, и я огонь открыл…