Майк Мак-Кай - Хьюстон, 2015: Мисс Неопределённость

— True! Десять-одиннадцать баррелей в год. Столько потребляет средний житель в Северной Европе: уровень Великобритании, Франции, или Германии.

— Американцы не могут, как в Северной Европе, — сказал Эндрю, — Я в Голландии работал три года. Там все ездят на электричках и на велосипедах. Около каждой железнодорожной станции есть охраняемая велопарковка. Улицы маленькие, а велосипедов втрое больше, чем автомобилей. У нас в Техасе просто нет такой инфраструктуры. Ни велостоянок, ни электричек, да и сеть железных дорог — минимальная. Если потреблять по одиннадцать баррелей, Америка вернётся в 1940.

— Точно 1940? — спросила Дианна.

— Приблизительно, — сказал Эндрю, — Статистика «Бритиш Петролеум» начинается с 1965 года.

— Для США, надо в отчётах EIA смотреть, — сказал Вин, — У них мировая статистика только с восьмидесятого, но по Штатам есть точные данные с самого первого дня промышленной добычи. С 1859 года!

Вик отдавал должное мини-бутербродам с сыром, но внимательно прислушивался к спору.

— Вин, — неожиданно проговорил он, вертя на зубочистке очередной бутербродик, — Не помнишь, из твоих вычислений, в каком году душевое потребление США было семь баррелей?

— Навскидку, во время Великой Депрессии. В начале тридцатых. А что?

— А, скажем, два барреля? — спросил Вик и отправил в рот невинную жертву зубочистки.

— Я так далеко в историю не заглядывал. До Первой Мировой, однозначно. К чему ты это?

Вик торжественно сунул зубочистку в карман, словно медаль сам себе пришпилил, — Должен вам сообщить, ребята, американская нефть одна тысяча девятьсот сорокового года — не то же самое, что американская нефть две тысячи шестнадцатого.

— Как не то же самое? — развёл руками Вин. Рубиновое содержимое фужера выплеснулась на ядовито-оранжевую футболку с надписью: «ОПАСНО. Работает хакер».

Вик, как всегда, прав. Мы, нефтяники, про это знаем прекрасно, а остальные — даже не догадываются. Настоящая нефть — довольно плотная жидкость, чаще чёрная. В ректификационной колонне, выделяются чистые фракции: бензин, лигроин, керосин, газойль и мазут, а в остатке битум, он же асфальт.

К сожалению, такой нефти в мире добывается всё меньше, а в статистику добычи лезут две непокорные сестрички: газовый конденсат и «широкие фракции природного газа».

Газовый конденсат — лёгкая, желтовато-прозрачная жидкость. Тяжёлые фракции, как в нефти, в конденсате отсутствуют начисто. В обыкновенной ректификационной колонне, получается несколько больше бензина, но он нестабильный, и придётся пропускать через изомеризационную установку. Авиационный керосин и дизтопливо — тоже требует изомеризации. Выход полезного продукта — ниже, а моторное топливо — дороже.

«Широкие фракции природного газа» — не бесполезны. Из них делают пластмассы, и много ещё чего нужного. Можно заставить автомобиль ездить на смеси пропана и бутана, только придётся поставить в багажник громоздкий газовый баллон и заправляться каждую сотню миль.

— Статистики «Бритиш Петролеум» вешают людям лапшу на уши, — объяснял Вик, — В отчётах так и написано: «Нефть и другие жидкости». Если говорить про Америку, из каждых десяти баррелей статистических «жидкостей» 2015 года, три барреля — бутан и пентан. Для вашей информации, бутан кипит при нуле! Ах да, вы не понимаете по Цельсию! По Фаренгейту — плюс тридцать два градуса.

— Я отлично помню химию, — сказала Джайла, не прерывая процесс нарезки сыра для следующей порции мини-бутербродов, — Бутан — это газ!

— Именно! А «Бритиш Петролеум» считает бутан за жидкость и приплюсовывает к нефти.

— В статистике EIA «широкие фракции» показаны отдельно, — сказал Вин, — Только всё равно с нефтью складывают. А результат называется «Всего нефти».

— Ну и я про это! Сейчас в США из десяти баррелей «статистической нефти» — всего четыре барреля настоящей. Три барреля: NGPL — не жидкость, а тяжёлый газ. Остальное — газовый конденсат и LTO.

— «Сланцевая нефть»? — спросил Вин.

— Так и называют, хотя к сланцам — никаким боком. Между нами, LTO — просто обычный газовый конденсат, а «нефтью» это называют бюрократы, чтобы выдавать лицензии на факельное сжигание газа.

— Ты утверждаешь, американские десять баррелей — примерно как шесть-с-хвостиком импортных? — спросил Гьик.

— Ага! Уровень Великой Депрессии! — торжествующе сказал Вик и поискал глазами свой фужер, — Кальвин, надо срочно запить это дело!

— Мы сейчас используем нефть куда эффективнее, чем во времена Великой Депрессии, — возразил Эндрю, — У нас автомобили экономичнее. Кроме того, есть глубокая переработка нефти.

— Крекинг — да! — кивнул Вик, — Заметили, в Америке давно не покрывают улицы асфальтом? Оттого, что битум можно крекингом превращать в керосин и бензин. Только стоит гораздо дороже, чем простая ректификационная колонна. На одних катализаторах — разоритесь! Никель, молибден, цеолиты! Но главное: чтобы делать крекинг, надо тяжёлую нефть где-то добыть. С конденсатом и бутаном-пентаном никакой крекинг вам бензина не сделает…

— Есть технология «из природного газа в жидкость», — не унимался Эндрю.

— Есть. Только дороговато выходит. Нерентабельно.

— Ничего. Технология не стоит на месте!

— Знаем, как она не стоит на месте! — сказал я, — Аппарат Маркони — не забыли ещё?

— Точно! — сказал Вик, — Чудес не бывает. Современным химическим синтезом, бензин можно делать вообще хоть из навоза! Только на каждый киловатт энергии в бензине придётся затратить десять киловатт энергии для синтеза. Игра не стоит свеч. Выгоднее и проще сушить навоз на солнышке и сжигать. Что, кстати, и делают в Индии последние десять тысяч лет.

— Дело не в технологиях, — сказал я, — Вы в курсе, на «сланцевых» скважинах добыча в первый же год снижается на семьдесят процентов?

— А я поэтому и спросил Вина про два барреля! — сказал Вик, салютуя мне пустым фужером, — Сейчас статистика «BP» показывает десять баррелей на нос, а в реальности — всего шесть-с-хвостиком. Через двадцать лет, добыча «сланцевого» газа и «сланцевой» нефти упадёт, и из семи баррелей останется два. Ты, Вин, сказал: где-то до Первой Мировой?

— Да. Примерно девятьсот десятый.

— Готовы ли мы жить, как в девятьсот десятом году?

Гьик молчал и смаковал вино.

— False, — сказал он вдруг, — Не будем мы жить как в девятьсот десятом.

— Это ещё почему? — взвился Вик. Его великолепный, отточенный во всех отношениях расчёт — поставлен под сомнение!

Гьик покачал вино в фужере, посмотрел на просвет, будто проверяя оттенок и прозрачность.