Мэри Расселл - Дети Бога

Окажись отверстие чуть дальше от центральной оси, вращение было бы сильней и корабль разорвало бы на части; но даже если б он не рассыпался, его пассажиры превратились бы в месиво. Будь микрометеорит крупнее, корабль был бы уничтожен. Если бы столкновение произошло на максимуме их скорости, они бы испарились, даже не успев осознать, что произошло, а «Джордано Бруно» пополнил бы список кораблей, таинственно исчезнувших по пути к Ракхату.

Карло едва не хихикнул, поймав себя на мысли: «Закажу девятидневный молебен в честь Девы Марии, когда вернусь домой… Нет — построю церковь, наполненную сокровищами с Ракхата!» После таких событий, обнаружил он, здравый смысл отходит на второй план, и религия берет свое.

Поднявшись, Карло посмотрел на сенсорную коробку, находившуюся чуть правее пробуравленной дыры. Стараясь не потревожить грязь, отделявшую его от вакуума, он вытащил коробку из гнезда и осторожно стряхнул с нее пыль. На складе хранилось еще два сенсорных блока. Эту коробку он заменит, но поручит Кандотти ее восстановить.

«Она еще пригодится в качестве запасной», — подумал Карло. «Самая безопасная линия поведения, — учил Сенека, — это пореже испытывать судьбу». Видимо, не стоит полагаться на чудо чаще, чем раз в неделю.

Труча Саи

2047–2061, земное время

Много лет после того, как София Мендес во второй раз не смогла вырваться с Ракхата, ей снилась родная планета. Это причиняло боль, и она перестала отсылать на Землю свои отчеты, полагая, что, если разорвет эту последнюю связь, сны прекратятся; но они продолжались.

Чаще всего она оказывалась в аэропорту, ожидая, когда объявят вылет ее самолета, или на каком-нибудь железнодорожном вокзале; в этих снах София знала, что где-то ее ждет Джимми. Иногда она шла по знакомой улице, в Токио или Варшаве. Но чаще пребывала в некоем несуществующем месте, которое лишь символизировало Землю. Во сне София почти всегда была одна, но как-то она сидела в кафе, прислушиваясь к разговорам за ближними столиками, и тут вошел Сандос — как обычно, опоздав. «Где мы были?» — спросил он, усаживаясь напротив нее. «Мы были в любви», — ответила София и проснулась, испугавшись, что во сне сказала то, о чем никогда не говорилось наяву.

Окруженная шелестом ночного леса, она лежала с открытыми глазами, сортируя обрывки реальности, из которых был соткан этот сон. Кафе находилось, конечно же, в Кливленде. «Сколько лет прошло с нашей первой встречи там?» — спросила она себя. Затем, с большей заинтересованностью, подумала: «А сколько лет мне? Почти пятьдесят, осознала София. — Семнадцать лет на этой планете. Больше, чем я прожила в Стамбуле. Больше, чем прожила где-то еще».

— Сипадж, Фия, — как-то спросила у нее Ха'анала, дочь Супаари, — тебя не печалит, что твои люди оставили тебя одну?

— Ничего не происходит без причины, — ответила София девочке. — Теперь мой народ — руна, так же как и твой.

Она произнесла это с яростной, непритворной убежденностью, поскольку ее личную, маленькую грусть давно заслонило чистое и бескорыстное возмущение рабской зависимостью руна. София нашла цель своей жизни на Ракхате. Она прилетела сюда, дабы научить варакхати единственному слову: справедливость.

По всему крупнейшему материку Ракхата безмолвное негодование наконец обрело голос — стараниями Супаари ВаГайджура, Джалао ВаКашан и их последователей. Обычное оружие бессильных: неискренняя покладистость и притворное неведение, кражи и мелкие препоны, нерасторопность и симуляция непонимания, — все было отброшено ради ошеломительной, воодушевляющей силы. Подобно спящим, очнувшимся от расслабляющего сна, руна пробудились, высвободив мощь, чей потенциал прежде сознавали только джана'ата и обоснованно страшились ее.

После первой вспышки мятежа, когда были освобождены Гайджури Агарди, восставшие стали использовать политику запугивания. Просыпаясь утром, глава джана'атского семейства обнаруживал, что рунские слуги покинули дом, а на спальном гнезде, рядом с его горлом, лежит нож. Если у него была хоть капля здравого смысла, он бежал на север, прихватив с собой семью. Конечно, иногда повстанцам давали отпор. Но знание — сила, а София Мендес по-настоящему просветила руна.

Она снабдила их схемами коммуникационных и вычислительных приборов, более совершенных, чем у джана'ата, а также пониманием, что такие вещи можно изготовить: получив зерно идеи, руна умели воплощать ее быстро и созидательно. Радиооборудование, сделанное руками руна, прежде служило джана'атским властям; теперь его модифицировали, чтобы спутники, запущенные на орбиту экипажем «Стеллы Марис», использовать для мгновенной коммуникации рунской армии. Спустя какое-то время все молодые офицеры выучили английский — такой же невзламываемый шифр, каким на Земле являлся язык навахо в годы Второй мировой войны. — Используя возможности «Магеллана», София обозревала континент на протяжении почти сорока градусов по каждую сторону экватора — из этого диапазона выпадали лишь южный океан да суша севернее гор Гарну. Укрываясь в Труча Саи, она предоставляла сводки погоды и состояния судоходных рек; выслеживала небольшие мобильные отряды джана'атских военных, которых можно было перестрелять, когда они оказывались в местности, устраивавшей рунских женщин, не стесняемых традициями формального боя. Когда джана'ата отступали в районы, где им было легче защищаться, София находила огороженные участки, где держали домашних и призванных на военную службу руна. Туда можно было нацелиться и атаковать при красном свете, разом освобождая пленников и заставляя джанада голодать, вытесняя их дальше на север.

— Но разве тебя не тянет к твоим соплеменникам? — спросила Ха'анаяа.

— У меня есть ты и твой отец. Есть Исаак и руна, — сказала София. — У меня есть все, что мне нужно.

— Правда, мама?

— Правда! — воскликнула София. — Я благодарна за то, что у меня есть, Ха'анала.

Она могла прибавить: «Желать большего значит искать разочарования». Но София Мендес давно изгнала такие мысли.

В моем положении есть и плюсы, напомнила себе София. На Земле ее сын стал бы изгоем, но здесь, в лесу, под бдительными взорами сотни отцов, в безопасности были все дети — больные и здоровые, проворные и заторможенные. Никого не отвергали, как слишком хилого или чересчур странного. В Труча Саи разрешались дефекты — единственное место на Ракхате, где такое позволялось. Руна ничего не требовали от Исаака. Они не осуждали его и не считали придурком, не обращали внимания, когда Исаак учился контролировать свой кишечник, или на то, что он ходит нагишом.