Патрик О'Лири - Невозможная птица

Дэниел взглянул на Джулию и увидел, что она любуется им, его лёгким смехом. Это доставило ему удовольствие. Её новая светлая чёлка была все ещё мокрой, и это делало её моложе. Он вспомнил, как она сказала всего лишь две недели назад: «Я никогда не встречала такого хорошего человека, как ты». Он почувствовал гордость и замешательство.

Они со свистом пронеслись мимо лавки «Обеды/живая приманка», залитой дождём. Он успел только различить красные вишенки на верхушках насосов. Он бросил взгляд в зеркальце и увидел Шона, хихикающего над своей шуткой, и подумал: вот моя жизнь, там, на заднем сиденье. Это – лучшее, что когда-либо случалось со мной. Этот прекрасный мальчик, который любит птиц и «Cheerios», посыпанные тёртым шоколадом, и ненавидит домашнюю работу. Дэниел почувствовал ту яростную радость, которая иногда охватывала его: радость, смешанную со страхом, который знают только родители. Он знал, что в мире существуют чудовища – иногда их невозможно увидеть, распознать – но им придётся пройти через него, чтобы добраться до этого ребёнка. Он был готов на все, чтобы избавить его от несчастий. Чтобы дать ему семью, которой у него самого никогда не было.

Даже если он был не его сыном.

Он почувствовал, как рука Джулии тихо накрыла его руку и, как всегда, испытал некоторый шок. Поняв, что она восхищается им, уважает его. Даже несмотря на то, что он знал, что она не может желать его так, как он желал её. Он вспоминал невыполнимые обещания, которые они давали друг другу, обещания, какие даёт любая молодая пара. Большие слова, такие как «навсегда» и «вечно», которыми позволяют себе рисковать только молодые, имеющие достаточно нахальства и слепой веры. Но все было в порядке. Он дал ей надёжность. Этого было достаточно.

Это было больше чем достаточно.

Майк всегда насмехался над жизнью Дэниела. Словно она была навязанной им самому себе тюрьмой конформизма и робости. Он никогда не говорил этого прямо, но Дэниел знал, что у него вертится на языке: что за жизнь ты взвалил на Джулию? Эта мечта среднего класса хороша для тебя – тебе это нравится. Но её это убивает.

Так это, возможно, выглядело снаружи. Но изнутри их жизнь была если и не отличной, то по крайней мере удовлетворительной. Было что-то печальное и отчаянное в этой постоянной тяге Майка к впечатлениям и событиям. Он всегда хотел идти куда-то, видеть что-то новое. Жил в отелях. Рисковал. Конечно, это было увлекательно, но как насчёт вот этого? Как насчёт мальчика, который отпускает глупые шутки, и жены, которая восхищается тобой и случайно прикасается к тебе, словно так и надо? И всегда есть возможность, что он закончит эту работу по Фолкнеру; возможно, он даже представит её на конференции. А завтра они будут на один день ближе к дому.

К дому?

Они же были в Диснейленде, боже мой. Каникулы, о которых мечтал Шон. Их ноги устали, и они были истощены, но у Шона была его фотография с утёнком Дональдом и куча новых ценных сувениров, которые можно было не раскрывая присовокупить к его коллекции на чердаке – включая енотовую шапку Дэви Крокетта и лук со стрелами с острова потерянных мальчиков.

Его личный арсенал для борьбы со временем. Игрушки, которые никогда не сломаются и не потеряются. Подарки, чья ценность только возрастает, пока они спокойно стоят на месте.

Так делают счастливые семьи. Было темно и шёл дождь, но скоро они доберутся до мотеля, скользнут под тёплые сухие простыни и будут спать и видеть сны, и проснутся вместе. Семья. Майк не понимал этого. Если поставить их жизни рядом, кто сможет сказать, чья лучше? Его жизнь не была совершённой; она не была раем; но её было достаточно. Это было больше, чем есть у многих.

Потом туманный полог поглотил дорогу, свет фар упёрся в пелену и расплылся в жёлтое облако в облаке. Дэниел снял ногу с педали газа; машина скользила на холостом ходу; дождь прекратился мгновенно, словно они въехали под укрытие эстакады. Когда они возникли из облака, водопад возобновился с новой силой.

И тогда он увидел это.

На дороге что-то было, что-то белое, и красное, и маленькое в лучах фар.

Что, во имя всех святых, этот мальчишка здесь делает?

Почему родители выпустили его наружу в такую погоду?

Дуайт, вернись в дом.

Дэниел крутнул руль, машину начало заносить, и мир смазался. Как Майк называл это? «Панорамирование».

В какую-то секунду это было похоже на Дороти, захваченную ураганом в Канзасе – смерч, вращающийся за стеклом – все кружится, и фары скользят по кругу. Черт, подумал он, не чувствуя никакой опасности, а просто ощущая свою беспомощность и ожидая, пока мир опять придёт в порядок. А потом огромный серый дуб возник из ниоткуда, склонившись над ними, как игрок из «Louisville sluggers»[77].

Отдельные кадры.

Рука Джулии, вцепившаяся в отделение для перчаток.

Горстка мелочи, скользящая с одной стороны приборной доски на другую.

Джулия, кричащая: «Майкл!»

За боковым окном: бледный вымокший мальчик, оглядывающийся через плечо.

Ужасающий глухой удар.

Босоногий мальчик, взлетающий вверх и исчезающий где-то над крышей.

Яростно вращающееся рулевое колесо.

Его большой палец, вывернутый из сустава.

Голова Джулии, отскакивающая от потолка.

Майкл?

Сосущее, как на взлётной полосе, чувство, когда колёса оторвались от земли.

Рука мальчика, принимающая форму буквы «L».

Майкл?

И, перед самым столкновением, Шон, вскрикивающий: «Папа!»

Потом – ощущение полёта, и серый ствол дерева, приближающийся к нему, как поверхность луны, до тех пор, пока он не увидел каждую трещинку, каждую чешуйку и каждую ложбинку между ними.

Перед тем как наступила тьма: единственный вопрос, отдающийся эхом, как слово, выкрикнутое в глубокий колодец.

Майкл?

Майкл?

Майкл?

Один снимок. Это все, что ему было нужно.

Один последний снимок – и он сваливает. Свободен. Шлёт джунглям воздушный поцелуй. Вылезает из этой долбаной мельницы. Выбор площадки. Выезд на место. Мотор. Снято. Ладно – он напился, но в этот раз он хотел этого. Он начнёт все сначала. Двинет к горам. Будет жить с Полиной. Она будет делать ему crepes[78]. Она будет улыбаться и говорить всякую чепуху вроде: «Ах ты дурачок. И зачем только я терплю твои безумные выходки?»

Посмотри ей в глаза, идиот. Любой может сказать, что она тебя любит.

Он покончит с рекламой и будет снимать фильмы. Короткометражки, может быть. Он будет делать такое кино, какое всегда хотел делать. Настоящее кино. Кино, из которого ему не придётся выбрасывать… Как там это называется? Есть какое-то специальное слово для всех действительно важных вещей. Для таких вещей, которые никогда не пройдут первого просмотра в студии. Но он не мог думать об этом. Может быть, Денни может.