Тим Хэй - Отряд скорби

Вот телефон, чтобы получить более обширную информацию, — сказал бен-Иегуда. — Если его не покажут на экране, я назову его сам.

— Он быстро назвал номер как раз в тот момент, когда администратор дал операторам команду выключать Экран потемнел. Бен-Иегуда собирал свои записи и взволнованно искал глазами Бака.

— Я здесь, брат! — воскликнул Бак, вбегая в студию. — Где машина?

— Она оставлена с задней стороны здания студии. Мой шофер не знает, в чем дело. В студию вбежали служащие.

— Подождите, люди хотят вас видеть. Доктор заколебался, посмотрев на Бака.

— Может быть, они устремились к Христу?

— Они смогут вам позвонить, — ответил Бак. — Я забираю вас отсюда.

Они выбежали через заднюю дверь и поспешили к служебному месту стоянки. Мерседеса не было. Неожиданно, с противоположной стороны улицы, шофер раввина выскочил из машины, громко крича и размахивая руками.

— Меня это разочаровало, — заявил Карпатиу. — Меня даже больше устроило бы, объяви он Мессией себя. А так… Это новость с большой бородой. Множество людей верят этому мифу. Теперь к ним присоединился видный еврейский раввин. Большое дело!

«Конечно, великое дело», — подумал Рейфорд, направляясь в кабину, чтобы заняться посадкой самолета.

Бак чувствовал себя неловко в маленьком доме Циона бен-Иегуды, жена которого встретила его со слезами на глазах, а затем уселась с детьми в другой комнате, громко рыдая.

— Конечно, я поддерживаю тебя, Цион! — восклицала она, — но наша жизнь рухнула.

Раздался телефонный звонок. Цион взял трубку и знаками попросил Бака перейти в другую комнату. Миссис бен-Иегуда пыталась успокоиться, а Бак прислушивался к разговору.

— Да, это раввин бен-Иегуда.

— Это Эли. Мы разговаривали с вами прошлой ночью.

— Конечно. Но как вы узнали мой номер?

— Я позвонил по тому, который вы назвали в своей передаче, и ответившая дала мне ваш телефон. Каким-то образом мне удалось объяснить ей, кто я такой.

— Это замечательно — слышать вас.

— Я рад за вас, Цион, мой брат в Иисусе Христе! Уже много людей уверовали в Христа благодаря нашим проповедям здесь, в Иерусалиме. Мы устраиваем собрание новообращенных на стадионе Тедди Колика. Может быть, вы придете и выступите перед нами?

— Честно говоря, брат Эли, я опасаюсь за безопасность своей семьи, да и за свою собственную.

— Не бойтесь. Мы с Мойше дадим понять любому, кто станет вам угрожать, что им придется иметь дело с нами. Я думаю, что наша репутация в этом отношении хорошо известна всем.

Полтора года спустя.

В Чикаго было холодно. Рейфорд Стил извлек из чулана свою теплую штормовку. Он не любил носить ее в аэропорту, но она была нужна ему, чтобы дойти от дома до машины и от машины до терминала. Месяцами все, чем он мог заниматься дома, ограничивалось тем, что он смотрел на себя в зеркало, собираясь на работу. Нередко ему приходилось упаковывать свою форму капитана флагмана Мирового Сообщества с ее броскими золотыми галунами и пуговицами на синем фоне. По правде говоря, это была бы вполне щегольская, хоть и несколько казенная и помпезная форма, если бы только она не напоминала, что он работал на дьявола.

Жить в Чикаго, а летать из Нью-Йорка все-таки оказалось большой нагрузкой, что отразилось на лице Рейфорда.

— Ты беспокоишь меня, папа, — не раз говорила Хлоя.

Она даже предлагала подумать о том, чтобы им обоим перебраться в Нью-Йорк, особенно после того как несколько месяцев назад туда переехал Бак. Рейфорд знал, что Хлоя и Бак страшно скучают друг по другу, но у него были свои причины как можно дольше оставаться в Чикаго. Не самой последней из них была Аманда Уайт.

— Если Бак будет так тянуть, я женюсь раньше. Он хоть держал тебя за руку?

— Тебе так хочется об этом знать? Для него все это совершенно в новинку, папа. У него еще не было любовных романов, — краснела Хлоя.

— А у тебя они были?

— Мне казалось, что были. До тех пор, пока я не встретила Бака. Мы говорили с ним о будущем и много еще о чем, но пока он даже не сделал мне предложение.

Натянув фуражку и набросив штормовку на плечи, Рейфорд стоял перед зеркалом. Он сделал гримасу, вздохнул и покачал головой.

— Завтра мы запрем этот дом на две недели, — объявил он. — Ты либо полетишь со мной в Новый Вавилон, либо живи как хочешь. Бак может облегчить жизнь всем нам, если проявит немножко больше решительности.

— Я не буду давить на него, папа. Жизнь врозь — это хороший тест. К тому же, мне не хочется оставлять Брюса одного в церкви.

— Брюс там не один. В церкви сейчас больше народу, чем когда бы то ни было. И подпольное убежище нельзя долго хранить в секрете. Оно должно быть больше храма.

Брюс Варне тоже не сидел на месте. Он организовал сеть домашних церквей: небольших групп, которые собирались по предместьям всего штата в ожидании того дня, когда открытая деятельность больших церквей окажется невозможной. Брюс объездил весь мир, создавая общины из таких групп. А начал он эту работу в Израиле, когда познакомился с общиной двух свидетельствующих и Циона бен-Иегуды, которая разрослась так, что могла бы заполнить крупнейшие стадионы мира.

Сто сорок четыре тысячи еврейских евангелистов действовали по всем странам, часто это были студенты и преподаватели колледжей и университетов. Верующими становились миллионы людей. Но хотя росла вера, одновременно усиливались преступность и насилие. Уже ощущалось давление Северо-Американского правительства в Вашингтоне, чтобы все церкви были преобразованы в официальные отделения того, что получило название всемирной мистической веры Вавилона.

Единую всемирную религию возглавлял новый папа Петр, бывший Питер Мэтьюз из Соединенных Штатов. Он провозгласил «новую эру терпимости и единения между основными религиями». Самыми большими врагами мистической веры Вавилона были миллионы людей, которые считали, что единственным путем к Богу является вера в Иисуса.

«Произвольное утверждение, — писал верховный понтифик в официальной декларации мистической веры Вавилона, — будто протестантская Библия, содержащая только Ветхий и Новый Заветы, является окончательным авторитетом в вопросах веры и жизни, представляет собой высшую степень нетерпимости и разъединения. Это утверждение утрачивает свою силу перед лицом всего того, чего мы достигли, и приверженцы этой ложной доктрины поэтому рассматриваются как еретики».

Верховный понтифик Петр встретил сопротивление и со стороны ортодоксальных евреев, и со стороны новообращенных христиан. У него были большие осложнения в связи с возрождением Храма и восстановлением в нем древнего обычая жертвоприношений. Не меньшие проблемы были связаны с тем, что счет вновь обратившихся к Христу шел уже на миллионы. По иронии судьбы в своих противоречиях с новым Храмом верховный понтифик неожиданно получил необычных союзников. Эли и Мойше, приобретшие всемирную известность свидетельствующие, против которых никто не смел выступить, часто делали резкие заявления против вновь возрожденного Храма. Но их доводы были совершенно неприемлемы для мистической веры Вавилона.