Владимир Васильев - Затерянный дозор. Лучшая фантастика 2017
Мне думалось о том, что если и есть на свете несправедливость (а она, конечно же, есть!), то здесь и сейчас она выражается в том, что Майра меня абсолютно не стесняется. Вот нисколечко! Если бы у подножия стоял любой другой мужчина, будь то Пристли, Канадец или даже ее собственный отец, девушка непременно придерживала бы подол платьица так, чтобы снизу под него невозможно было заглянуть. Но сейчас она совершенно спокойно демонстрировала заголившиеся бедра, не обращая на меня ни малейшего внимания. Она и купаться могла со мной пойти в обычном лифчике и трусиках, не удосужившись переодеться в купальный костюм, как делала всегда, если на берег с нею шел кто-то другой. Короче, вела себя со мною так, словно я по-прежнему маленький мальчик, смущаться которого не стоит, потому что он все равно ничего не соображает. Не то чтобы я был против полюбоваться ее стройными ножками и обтянутой трусиками попой — нет! Каждый такой эпизод добавлял самых разных фантазий перед сном на неделю вперед. Но как же было обидно всякий раз натыкаться на то, что тебя не воспринимают всерьез!
В общем, в этот самый момент с океана пришел гул, небо стремительно нахмурилось, подул ветер, еще выше вздымая подол легкого платьица Майры. Я привстал на цыпочки, чтобы взглянуть поверх кустов на источник гула, и натуральным образом вытаращил глаза. Гигантский смерч, покачиваясь, двигался аккурат на наш остров. Не левее, не правее, а точнехонько между левым и правым Башмаками.
Майра вскрикнула и выронила ведро; железная ручка лязгнула, выплеснувшаяся вода хлестнула меня по щиколоткам, но я был всецело поглощен зрелищем, чтобы отвлекаться на такие пустяки. Черная воронка завораживала. Казалось, она в диаметре — как весь наш остров, а высотой — трудно даже предположить. Я видел, как из дома выскочила тетушка Рэтклифф, всплеснула руками и убежала обратно. Я видел, как из картофельной ботвы торчит голый по пояс Канадец с мотыгой в руках — застывший, словно статуэтка Девы Марии в нашей церковке. Я видел, как мама торопливо закрывает окна ставнями. А еще я видел, как на берег, навстречу надвигающемуся чудовищу, бежит Аарон Пристли. Шквалистый ветер трепал его длинную бороду и простую белую рубаху с широкими закатанными рукавами.
Аккуратно поставив на землю оба ведра и наказав Майре, чтобы та спряталась в ложбинке и не высовывалась, я стремглав кинулся за мистером Аароном.
Los zapatos в переводе с испанского — башмаки. Наш остров, если на него посмотреть со стороны Акульей Челюсти, действительно похож на высокие ботинки, которые кто-то поставил пятками вместе, носами врозь. Длинные сросшиеся «задники» образуют Пик, куда мы лазаем за питьевой водой. Между широко расставленных «мысков» — отмель и тот самый пляж, куда все мы ходим купаться. На самих «ботинках» — огороды, общие погреба, гараж и мастерские, церковь, полицейский участок и два десятка домов, самый большой и видный из которых «Грейсленд» — особняк мистера Аарона. Я как представил, что все это сметет в океан через какую-то четверть часа — у меня в животе мгновенно что-то поджалось, да так неудачно, что дышать полной грудью стало больно.
Минут через пять я практически нагнал Пристли. Точнее, он сам остановился на краю нашего пляжа, а я остановился чуть поодаль, не решаясь приблизиться и попасться ему на глаза в такой напряженный момент, но и не в силах куда-либо спрятаться. Волны, перемолотые Акульей Челюстью, со злобным шипением докатывались до сандалий мистера Аарона и сбегали обратно, и все-таки чувствовалось, что сегодня они настроены как-то особенно враждебно. А черная воронка торнадо уже вплотную подобралась к гряде острых скал. Я видел (или мне казалось, что вижу) в закрученном спиралью могучем вихре обломки деревьев и каких-то крупных предметов. На моих глазах камни у основания клыков Акульей Челюсти, расшатанные штормами, но устоявшие до сей поры, вдруг задрожали крупной дрожью, а потом один за другим поднялись в воздух и зависли, будто по волшебству. А затем торнадо буквально слизнул их, вобрал в свое прожорливое чрево.
Аарон Пристли вдруг сделал движение обеими руками, словно отгонял муху, и заорал что есть мочи:
— Прочь! Про-о-очь!
При других обстоятельствах мне стало бы смешно: кричать на торнадо, да еще и отмахиваться от него, как от живого, — вот ведь идиот! Однако сейчас было совсем не до смеха. Вот только я никак не мог сообразить, было ли это жестом отчаяния или чего-то еще. На Лос-Сапатос не принято было вслух обсуждать эту тему, но все прекрасно знали, что Пристли — не простой человек, не обычный. Мне бы очень хотелось, чтобы сейчас, внемля взмаху и окрику, черная воронка отвернула в сторону или, не меняя скорости, ринулась восвояси, как и повелел ей мистер Аарон.
Однако торнадо продолжал переть на остров.
Когда воронка коснулась длиннозубой расчески Акульей Челюсти, раздался такой грохот, что мне пришлось зажать уши ладонями — это обломки, вращающиеся внутри смерча, стали врезаться в скалы, разбиваться вдребезги, рассыпаться в пыль. «Нога» торнадо подкосилась, споткнувшись о самые крепкие клыки… А следующие несколько мгновений я пропустил, потому что меня схватила за руку до смерти перепуганная матушка, невесть как оказавшаяся на пляже, и потащила прочь от берега. Я отчаянно сопротивлялся, извивался, и в какой-то момент мне удалось вывернуть шею таким образом, чтобы застать невероятное.
Торнадо приблизился к пляжу шагов на пятьдесят, его подавляющая воображение громада внезапно выплюнула из себя нечто громоздкое, вертящееся, окутанное тучей пыли и обломков. Аарон Пристли сделал еще одно движение — теперь уже резкое, четкое, властное. Черная воронка застыла на месте, будто сфотографированная. Я поджал под себя ноги и упал коленями на песок — теперь матери пришлось бы тащить меня волоком, но она и так слишком вымоталась, пока тянула меня за руку. Она выпустила мое предплечье и разрыдалась, крестясь и причитая. Но прощение я у нее вымолю потом, позднее, а сейчас…
Сперва раздался лязг — это приземлилось на песок то самое, громоздкое, оказавшееся большим грузовиком. Упал он с приличной высоты, на все четыре колеса сразу. Скрежетнули рессоры, кабину мотнуло вперед с такой силой, что не оставалось сомнений — оторвет. Однако она словно была прикреплена к каркасу на пружинах — качнулась раз-другой и замерла. В этот момент я заметил внутри человека — живого человека, сидящего на месте водителя, взъерошенного, вытаращившего от ужаса глаза, напряженно вцепившегося в руль. Едва автомобиль утвердился на берегу, мужчина повернул ключ зажигания, дернул рычаг, крутанул руль и сдал задом, да так лихо, что я аж присвистнул: у нас некоторые на своих драндулетах на третьей передаче ездят медленнее, чем он на задней скорости!