Федор Ильин - Долина Новой жизни

Друзья, окруженные детьми, с шумом вторглись в столовую.

– Кого я вижу, как я рад! – вскрикнул Фишер. – Отстаньте, дети! – Он поставил девочку на пол и осторожно ссадил с плеч всадника. – Хорошенького понемножку… Да, какое счастливое совпадение, – говорил он, закрывая дверь на веранду, чтобы не было слышно детского крика.

Чартней встал.

– Я давно уже хотел побывать у вас, но у меня не было ни одной свободной минуты.

– Вы прекрасно устроились на новом месте, как я вижу, – говорил Мартини, целуя руку хозяйке. – Впрочем, вы всюду несете за собой домашний уют, я всегда завидую Отто. А вы, мадам, как вы поживаете? – обратился он к мадам Гаро.

– Садитесь, садитесь, господа. Как вышло хорошо, вы собираетесь у нас опять, как в былые времена. – Хозяйка хотела выразить сожаление, что некоторых прежних постоянных посетителей не хватает.

Лица Петровского, Карно и Герье ясно представились ей; она вовремя спохватилась и не сказала больше ни слова. Но то, что было не сказано, одновременно возникло в мыслях у каждого из присутствующих. Воцарилось молчание.

– Не знаю, как вы, господа, – торопливо заговорил Фишер, – а я, как истинный немец, предпочитаю всем этим напиткам пиво. Филиппе, я думаю, вы не откажетесь? – Он поставил на стол большой глиняный жбан с широким горлом, обтянутым по краям резиной. – Свежее пиво. Клянусь, оно нисколько не хуже мюнхенского, здешние мастера знают свое дело. А вам, мистер Чартней?

Тот вежливо отказался:

– Благодарю вас, я предпочитаю кофе.

– Дамам не предлагаю, их вкус мне известен. Что нового у вас, Анжелика? Надеюсь, все обстоит благополучно?

– Благодарю вас, я чувствую себя гораздо спокойнее. Работа, хотя и не интересная, все же занимает меня.

– А в чем состоит ваша работа? – полюбопытствовал Мартини.

– Я делаю какие-то рисунки, смысл которых мне мало понятен. Это что-то из анатомии; отчасти я делаю их с препаратов, отчасти со снимков. Ужасная гадость! – сказала мадам Гаро с брезгливой гримасой.

– Кто же руководит вами? – спросил Чартней.

– Чаще всего Куинслей, иногда Крэг.

– Оба не особенно приятные руководители, – пробурчал Мартини.

– В настоящее время Куинслей держит себя вполне корректно, – произнесла мадам Гаро принужденным тоном, как будто она считала нужным сказать то, чего ей не хотелось касаться. Все поняли это и не стали больше расспрашивать.

– Как настроение массы? – спросил Фишер, вытирая салфеткой пиво с усов. Чартней, к которому был обращен вопрос, отвечал обычным своим спокойным голосом:

– Все разыгрывается, как по нотам: внушители работают, лекции произносятся, новые изобретения, с помощью которых будет завоеван весь мир, демонстрируются самым широким образом, депрессия постепенно стушевывается. Грядущие поколения, так говорится повсюду, будут более здоровыми и совершенными, а нынешним обещают долгую жизнь при известных условиях, которые в настоящее время как будто бы уже выработаны.

– Я последнее время веду очень замкнутый образ жизни, – заметил Фишер. – А у вас как, Филиппе?

– Почему вы спрашиваете меня об этом? Разве вы слышали о том, что у нас в Высокой Долине другие настроения?

– Ничего особенного я не слыхал. Однажды только я слышал обрывки разговора между Максом и его сыном.

– О чем они говорили?

– Они говорили о действии эманации радия.

– О да, у нас настроение несколько приподнятое. Подавленность сменилась приливом веселости и легкомыслия, непривычных для здешних жителей.

Мартини не стал распространяться, не желая посвящать других, хотя и близких, людей в секрет Высокой Долины. Чартней спросил:

– А правда ли, говорят, что у отца с сыном установились враждебные отношения?

– Нет, этого нельзя сказать, ведь и Макс далеко не всегда был согласен со своим отцом, старым Вильямом. У них существует разница во взглядах, отвечал Фишер.

– Идейные несогласия могут приводить людей к настоящей вражде, прибавил Мартини.

Чарльз Чартней, откинувшись на спинку стула, задумчиво произнес:

– Прежде была религиозная борьба, потом политическая, еще позже экономическая борьба захватила весь мир, почему же не быть борьбе биологической?

Фишер спросил, подливая себе и Мартини пива:

– Вы думаете, что дело может дойти до открытой борьбы?

– О, нет, я не иду так далеко, я думаю только, что в будущем могут быть две биологических идеи переустройства мира, которые найдут своих поклонников и своих противников; эти люди могут при проведении своих идей в жизнь вступить в конфликт, а чем этот конфликт кончится – будет зависеть от многих условий. Однако этой философией, мне кажется, мы утомили наших дам.

– Нисколько, нисколько, – воскликнула хозяйка.

– Прошу вас, продолжайте, – коротко сказала мадам Гаро. В этот момент двери открылись и в них показались новые гости: Кю и еще один из аборигенов, работающий в лаборатории Крэга, по прозвищу – Чери. Фишер встал и радушно приветствовал вновь прибывших.

– Прошу вас… очень рад. Знакомить не приходится, садитесь.

Кю и Чери, одетые во все серое, оба высокие, оба бритые, оба светлые блондины, очень походили друг на друга, но черты лица первого были более резки и глаза светились энергией и оживлением, черты же второго казались какими-то расплывчатыми, взор выдавал апатию.

Поздоровавшись, они уселись рядом с хозяином.

– Конечно, вы не откажетесь выпить с нами пива.

– Благодарю вас, – ответил Кю.

– Мы не пьем пива, – добавил Чери.

– В таком случае, выпейте с нами кофе или чаю, – предложила хозяйка.

– Мы не пьем ни чая, ни кофе, – сказал Кю; Чери в подтверждение мотнул головой.

– Что с вами случилось? – с изумлением посмотрел на них Фишер.

– Нам нужно соблюдать большую осторожность, мы носим в себе некоторые дефекты.

– Лишь при условии соблюдения осторожности мы можем сохранить здоровье, – заключил Чери.

– Вам предстоит скучнейшая жизнь, – заметил Мартини. – Отказывать себе во всем, что нравится, чтобы прожить лишний десяток лет…

– Вопрос не в десятке лет, – произнес Кю с ударением, – на маневрах гибли совсем молодые люди.

– Мы не можем судить по себе, синьор Мартини. Мы люди старого мира, люди привычек, – дурные ли они или хорошие, это все равно, – и нам трудно от них отказаться, – примирительно сказал Чартней.

– Мне особенно трудно отказаться от дурных, – вполголоса проговорил Мартини. Все рассмеялись.

– Чем же вас угостить? – спросила хозяйка.

– Если дадите воды и варенья, мы не откажемся, – ответил Кю. Когда было подано то и другое, он счел возможным сказать о причине посещения.