Владимир Дрыжак - Кесарево сечение

– Каким образом.

– Ну, по разному. Заставлял, например, играть в шахматы вслепую, при этом мухлевал, и мы по часу спорили, где стоит какая-нибудь черная ладья. Потом-то я понял – он тянул время. Он понимал, что там, наверху, будет какой-то период неразберихи, пока они подготовят технику, вычислят примерно квадрат приземления, подготовят спасательную операцию… А идея, которая нас спасла, пришла ему в голову уже на четвертые сутки. Но реализовали мы ее на восьмые, а нашли нас на двенадцатые. У нас еще оставалось в запасе двое суток по кислороду.

– И в чем состояла идея?

– Был один целый скафандр – первого пилота. Пилот был мертв, и скафандр ему уже не был нужен. Спиридонов предположил, что если его вытолкнуть наружу, поднадуть и поднагреть изнутри, скафандр в этой среде начнет всплывать, а если спустя какое-то время по таймеру выпускать сигнальные ракеты – оные имелись в комплекте скафандра – ракеты эти если и не полетят, то хотя бы начнут шипеть и создадут облако пара, которое могут заметить. Кроме того, в скафандре имелся пеленг-источник, а это тоже шанс. Под занавес все это можно было подорвать, закоротив батарею электропитания. Но надо было дождаться окончания марсианской приполярной бури, в которую мы попали при высадке, иначе никто бы ничего не заметил. А длительность этих бурь в среднем – шесть, семь земных суток. Вот он и тянул резину. Когда через двое суток после того, как мы все это проделали, ничего не случилось, я решил, что все – хана, и поделился этой мыслью со Спиридоновым. Он согласился, что пожалуй. Но выводы мы с ним сделали разные. Я заявил что, все это мне надоело, и что с жизнью надо расставаться, находясь в трезвом уме и рассудке, а не ждать, пока глаза полезут из орбит от удушья. На это Вася мне достаточно меланхолично ответил, что мы и без того практически покойники со всеми атрибутами в виде персонального склепа – зачем же суетиться. И добавил проникновенно: "Не следует без крайней необходимости переводить количество глупости в ее качество, поскольку обратная процедура философски несостоятельна". Пока я в течение двух суток переваривал эту мысль, нас нашли.

– Ценная мысль, – заметил я.

– Да, – согласился Шатилов, – тем более, что именно ее в точности и воспроизвел незнакомец под занавес нашей встречи, и именно она меня доконала. Обрати внимание, что этот тип достал меня чисто лингвистическими средствами, не вдаваясь в подробности. Собственно, я даже не могу утверждать, что ему были известны те детали, о которых я рассказывал. Но вот эти фразы он воспроизвел текстуально и в нужной последовательности.

– Как пароль, – заметила Валентина.

– Вот именно! Умница ты у меня, Валентина, просто молодец. Я все время пытался как-то сформулировать для себя, что произошло. А все просто – это был именно пароль. Что скажешь, Глеб?

– Скажу, что это крайне подозрительно с точки зрения частного детектива. Никаких загадок, все имеет свое объяснение, все подтверждается. Вы сами-то верите в то, что это было на самом деле?

– А куда ж мне деваться!? Если в это не верить, то пришлось бы усомниться в собственном объективном существовании. Вот вы с Валентиной сидите передо мной, а вдруг вас и нет вовсе. Вдруг вы – только светлое видение!

– Я – не видение, – капризно сказала Валентина.

– Допустим, ты – нет. А Глеб? Я его вижу в первый раз.

– "ГУК несет полную ответственность за безопасность любого живого существа, перемещающегося в Приземелье хотя бы на дециметр, но не может гарантировать комфорт лицам, которые цепенеют, обнаружив утечку дыхательной смеси из скафандра, и спокойно дожидаются, когда его давление упадет до абсолютного нуля по Кельвину". – процитировал я деревянным голосом. – Это я слышал от вас своими ушами. А между тем, я только лишь видение и образ. Поэтому, Олег Олегович, давайте продолжим.

– Ох, и въедливый же ты мужик! Где я это изрек?

– На Коллегии.

– Ну-у.., на Коллегии кто только не толкается! – буркнул Шатилов.

– Тем не менее, давайте вернемся к вашему загадочному посетителю. Вы говорили, что он вам кого-то напоминает. Кого именно?

– Не знаю… Не могу вспомнить! – Шатилов откинулся в кресле и прикрыл глаза. – Какие-то до боли знакомые черты… Черт бы их не побрал!.. A!

Он вдруг так резко вскочил, что Валентина даже отпрянула. И уставился на меня.

– Что-то прояснилось? – осторожно поинтересовался я.

– Трудно сказать… Понимаешь, я начал прокручивать в голове эпизод встречи, и… Вот когда я вышел из кухни с бутылкой, я подумал, что где-то уже встречал этого человека!.. Погоди, погоди… Сейчас уже и лица не помню, помню только, что узнал это лицо, но не смог вспомнить, где оно попадалось…

Я начал беспокоиться. Шатилов озирался по сторонам, перемещая взгляд с места на место, словно воспроизводил в мозгу какую-то сцену. Выглядел он неважно.

Наконец, немного успокоившись, он сел и потер лоб.

– Вот что я тебе скажу, Глеб. Этого человека я уже видел раньше! И мне кажется, что где-то здесь в ГУКе. Я не просто видел его лицо – я с ним сталкивался по делу. И было это давно. Когда, где и кто это такой, я вспомнить не могу. – Судя по всему, Шатилов испытал большое облегчение. – Парень этот не мог родиться в моем воображении, потому что для этого у меня недостаточно богатое воображение. Я ведь руководитель крупного масштаба, а в этом масштабе фантазия не требуется. Сам посуди, зачем мне богатое воображение, если мне и без того приходится непрерывно участвовать в дрязгах подчиненных и разбираться с разными дикими случаями. Другой раз такое доносят, что только диву даешься!.. Не-ет, ты как хочешь, а я чист. Я тебе говорю: это все было на самом деле.

– А может, дед, это у тебя фантазия разыгралась в предвкушении отставки, – предположила Валентина.

– Нет. Кто меня туда пустит! Я вон Петру Яновичу намекнул насчет этого, так он меня чуть не съел со всеми титулами и регалиями. Руками махал, брызгал тут слюной, обзывал по всякому… Нет. Это все твои дамские фантазии – насчет моего воображения. Его у меня вообще нет. Да я за день столько бумажек подписываю, что тебе и не снилось. Брось, брось, ерунда все это!.. То есть, давайте, разбирайтесь сами, а меня в это дело больше не путайте.

И он с видимым удовольствием начал доедать сыр, оставшийся в тарелке, закусывая его ветчиной.

В отношении Сюняева Гиря оказался прав. Валерий Алексеевич, судя по всему, беседу с господином Таккакацу воспринял как руководство к действию. Куропаткин в секторе не появлялся уже три дня, и я начал скучать. Не в том смысле, что делать было нечего, а в том, что одному изучать отчеты в архиве было тоскливо. В первый день исчезновения Василия я обратился к Валерию Алексеевичу за соответствующими разъяснениями, каковые и получил. Он сказал, что взял Куропаткина, как специалиста, в аренду, на время, необходимое для того, чтобы изучить устройство базы данных по космическим объектам навигационной службы. В этой базе отмечаются (по крайней мере, должны) зафиксированные перемещения в космическом пространстве всех судов и вообще всех объектов искусственного происхождения. Там же, но отдельно, фиксируются все измеренные параметры естественных объектов. Теоретически, эта база должна содержать самые полные данные о динамике Солнечной системы. Оно и понятно. Иначе навигация в ее пределах была бы невозможна.