Стивен Джонс - Монстры

Постепенно я освоилась на новом месте: планировка дома оказалась довольно сложной, в нем было много всяких переходов и темных коридоров и коридорчиков. Некоторые залы разделяли перегородки, так что внутри большой комнаты могло оказаться две-три комнаты поменьше, причем в некоторых из них не было окон. Лестницы вели то вверх, то вниз, коридоры непредсказуемо петляли, и вообще дом напоминал скромных размеров лабиринт, в котором я далеко не сразу научилась ориентироваться.

Повсюду в доме были расставлены статуи и всякие диковины. Большинство из них выглядели просто ужасно: со всех стен скалились какие-то челюсти, щерились измазанные кровью морды неведомых чудовищ, гримасничали маски, воинственно блестели приклады ружей и лезвия старинных алебард. Дорис, в обязанности которой входило поддержание чистоты в доме, упорно отказывалась прикасаться ко всем этим безделушкам хотя бы даже тряпкой для пыли.

— Я так думаю, не стоит их беспокоить. И профессор мне не велит. Да я и сама их не стала бы трогать, — поясняла мне горничная.

— Почему ты их так боишься, Дорис? Вряд ли ты их повредишь — они же не настолько хрупкие? — любопытствовала я.

— Профессор говорит, все эти штуки не простые, они магические, ими можно даже наводить порчу, и проклинать духов, и все такое.

— Ты, наверное, хотела сказать "заклинать духов"?

Девушка явно не слишком хорошо разбиралась в черной магии.

— Но, Дорис, неужели ты и впрямь веришь в такую ерунду? Ведь эти идолы сделаны из дерева и камня. Всего лишь диковинные безделушки, и не более! — взывала я к ее здравому смыслу.

Горничная невнятно возражала. Но как-то раз она сказала мне вот что:

— Профессор Чейзен утверждает, что некоторые люди — ну всякие там ведьмы, колдуны, шаманы и прочие — могут вызывать духов. Он мне рассказывал пару раз истории об этом, так я чуть со страху не померла, мисс. Меня потом кошмары замучили. А профессор утверждал, что он сам видел такие штуки собственными глазами. Африканские племена, те, что живут в джунглях, вырезают из дерева фигурки животных, чтобы эти животные могли призывать или, как там это говорят… вызывать духов и даже оживлять мертвых…

Мне было нечего ей на это возразить. Очевидно, истории об оживших мертвецах произвели на Дорис столь сильное впечатление, потому что ее сознание было и без того затуманено религией, а потому оказалось способно принять на веру самые дикие россказни мистера Чейзена. Такова природа человеческого разума: однажды поверив в сверхъестественное, люди навсегда утрачивают способность мыслить рационально.

В следующий четверг, в половине восьмого вечера, я решила пойти в столовую, чтобы выпить перед обедом стаканчик шерри. Спускаясь по лестнице, я услышала в холле сердитый голос Суонджа, который явно на что-то жаловался Дорис.

Я остановилась и прислушалась. Разумеется, подслушивать стыдно. Но мой жизненный опыт подсказывал мне, что иногда это просто необходимо.

— Эти твари совсем сдурели, — негодовал Суондж.

— Как ты можешь так говорить? Просто бедные зверюшки очень чувствительные, как утверждает хозяин, и иногда с ними не так уж легко сладить. Они у нас и правда особенные — достаточно раз их увидеть, чтобы в этом убедиться. Ну и что, что иногда они ведут себя немного странно?

— Странно — мягко сказано. Нынче вечером весь зверинец дружно рвется на волю, они там скребутся в своих клетках как сумасшедшие. Кошки грызут вольер и царапают его когтями, словно в их планы входит нынче вечером всем выводком наведаться в деревенский паб и ничто не может им помешать.

Дорис хихикнула.

— Может, это жара на них так действует? — предположила она.

— В своем ли ты уме, дорогуша Дори? Они же из Африки, а там наверняка гораздо жарче, чем у нас, — резонно возразил дворецкий.

Как, он назвал горничную "дорогушей Дори"? Это что-то новенькое.

— Не бери в голову, — еле слышно зашептала девушка. — Скоро это все закончится. Ты мне веришь, до?.. — Тут ей, видимо, что-то послышалось, и она осеклась: — Тсс… Тише, грымза вот-вот спустится.

Грымза в моем лице и впрямь вскоре спустилась в столовую, тактично известив заинтересованных лиц о своем приближении легким покашливанием, и изо всех сил постаралась сделать вид, что ничего не слышала, поскольку, разумеется, находилась все это время в своей комнате и вот только сейчас решила поужинать.

После еды я в течение получаса занималась музицированием на слегка расстроенном, но довольно приятном по тембру фортепиано. Потом, закрыв сборник сонат Моцарта, я, как обычно, отправилась на вечернюю прогулку по парку — в такую жару мне, разумеется, было просто необходимо подышать свежим воздухом, гак что Дорис нисколько не удивилась, когда я собралась и вышла из дома. Конечно, меня в первую очередь интересовало, что происходит в зверинце: на самом ли деле животные так беспокойны, как говорит Суондж?

Если честно, то лично я никаких особых перемен не заметила.

Все перламутровые кошки уже ушли на ночную прогулку в вольер (на решетке загона, в котором они содержались днем, кое-где виднелись клочки шерсти, что отчасти подтверждало слова Суонджа об их буйном поведении и стремлении выбраться на волю. Но ведь животные часто выходят из себя без видимых причин, а когда они живут в непосредственном соседстве с себе подобными, драки почти неизбежны). Большинства животных не было видно, — похоже, они уже спали. Те же из них, что привыкли вести ночной образ жизни, мерили шагами свои клетки, но и в этом их поведении ничего особенного вроде бы не было. Только барсуковидные медведи, настоящего названия которых я так и не запомнила, и впрямь выглядели взволнованными. Во время моих прошлых прогулок они чаще всего лежали, или играли, или умывались. Сегодня все трое сидели на деревьях, которые росли у них в загоне. На месте Блетта я, вероятно, постаралась бы, по крайней мере, спилить верхние ветви этих деревьев, находившиеся в непосредственной близости от сетки вольера, чтобы животные по этим ветвям не смогли оттуда выбраться. Однако Блетта, по-видимому, сохранность зверинца не слишком тревожила. Барсуковидные медведи взгромоздились на деревья под самую крышу вольера. Двое из них сидели, прижавшись друг к другу. Третий находился на другом дереве и, похоже, выполнял функции часового. Когда я приблизилась к их клетке, он издал негромкий чирикающий звук. Двое остальных зверей тут же проснулись, и три пары внимательных миндалевидных глаз уставились на меня с очевидным равнодушием, отразив в своей глубине бледный полумесяц, показавшийся на вечернем небе.

Я дошла до парка: там было темно, в росинках отражался звездный свет, деревья отбрасывали густые тени. Ветер стих, воздух казался абсолютно неподвижным. Кошек нигде не было видно. Наверное, по ночам они предпочитали держаться как можно дальше от человеческого жилья и забирались в самые глухие уголки парка.