Павел Когоут - Палачка

И первым повел овчарку. Словно жокеи, выгуливающие по манежу лошадей, официанты обошли вокруг стола, чтобы все могли хорошенько рассмотреть животных. Влк пришел в возбуждение. Он чувствовал себя должником Хофбауэра, но ни в какую не хотел уступать ему Лизинкины уста. Он оценивал шансы каждой собаки, надеясь, что его многолетний опыт поможет ему и здесь. Поэтому он сразу исключил сенбернара и борзую: у первого шея моментально переломится под тяжестью тела, а у второй, хотя она и выигрывала в весе, шея была слишком длинная и тонкая — словно создана для виселицы. Со второго захода он отбросил добермана и дога: шеи у них гладкие, а это только ускорит удушение. Лохматый сеттер и жилистая овчарка имели примерно равные шансы.

Парад закончился, а Влк все еще колебался. Собаки сидели в один ряд у ног проводников и почему-то дрожали. Старший официант обвел их глазами и, подражая крупье, собирающемуся запустить рулетку, произнес:

— Faites votre jeu![50]

Боковым зрением Влк успел заметить, что Лизинка и Хофбауэр мелками пишут на дощечках цифры, прикрывая их ладонью; этот знакомый каждому со школы жест на минуту стер разницу в возрасте. Он снова перевел взгляд на собак. За короткий промежуток времени декорация сильно изменилась. Двое мужчин установили горизонтально откидную доску, крепящуюся на дверных петлях к стене; сейчас все шестеро проворно рассаживали на образовавшейся лавке своих подопечных. Проделав это, каждый взобрался на ту же лавку и накинул крепкий узел на крюк; затем они спрыгнули вниз и встали позади стола, чтобы не загораживать обзор.

— Faites votre jeu! — повторил старший официант. Это было сигналом для остальных заключать пари; видимо, размеры ставок оговорили заранее, так как в руках у шестерки лишь на пару секунд мелькнули листочки и ручки. Влк все еще не сделал свою ставку — он отвлекся, наблюдая за двумя официантами, уже рассовавшими ручки по карманам: они вернулись к центральной стене, поплевали на ладони и подсунули их под края лавки.

— Les dernieres secondes![51] — провозгласил старший и принялся считать, как при запуске ракеты:

— Dix, neuf, huit[52]… Хофбауэр перевернул дощечку чистой стороной вверх и неторопливо подался вперед.

— Sept, six, cinq…[53]

Лизинка тоже перевернула дощечку, но осталась сидеть не меняя позы.

— Quatre, trois…[54]

Влк нацарапал римскую единицу. Это был номер овчарки.

— Deux, un, rien ne va plus![55]

Традиционное объявление о прекращении ставок заглушил грохот: двое официантов выдернули страховочные защелки, и перегруженная лавка вывернулась вниз, ударившись о стену. Раздалась барабанная дробь, наподобие цирковой: это один из музыкантов уселся за ударные. Вытянутые тела собак покачивались у самой стены. И только сенбернар, у которого, как и предполагал Влк, сразу хрястнула шея, вышел из игры в самом начале, остальные псы оказались лишь слегка придушенными и начали яростно бороться за жизнь. Бессмысленное на первый взгляд расположение крючьев оказалось глубоко продуманным: у собак оставалась хотя и ничтожная, но в то же время единственная возможность попытаться избавить свои шеи от чрезмерной тяжести. Они догадались об этом очень быстро и принялись с небывалой энергией и скоростью лизать вверху бетонную стену языком, а внизу — всеми четырьмя лапами цепляться за нее когтями. Влк представил, насколько эффектно выглядело это соревнование в исполнении пациентов, вкладывавших в него сознательные усилия. К действительности его вернул перезвон медных тарелок: он возвещал о гибели борзой. Острые ощущения от поединка усиливались еще и тем, что из сдавленных собачьих глоток практически не вырывалось ни звука, а аккомпанементом служило лишь приглушенное соло барабанщика. Влк чуточку прищурил глаза, и ему представилось, что псы нажимают на педали. Вскоре сдался еще один из претендентов — новый удар тарелок возвестил о смерти добермана. Дело принимало серьезный оборот. Хотя веревки с точно рассчитанным запасом длины только слегка сжимали горло, тройка оставшихся собак барахталась явно из последних сил. В какое-то мгновение показалось, что преимущество на стороне дога, но вот он слишком резко оттолкнулся от стены и развернулся к ней спиной. В собачьих глазах мелькнуло что-то вроде чисто человеческого удивления. Дог даже высунул язык, как бы поддразнивая зрителей, но тут же перестал перебирать лапами, и очередной удар тарелок поставил точку на его участии в партии. Если поначалу это пресловутое Totenlotto показалось Влку несолидным занятием, то теперь он почувствовал азарт; разумеется, он никогда не стал бы выделять для этого клиентов — забавы времен той варварской войны не годились для мирной, цивилизованной эпохи, — но в собачьем варианте игра приобретала особое жестокое обаяние, вызывала настоящий накал страстей. Про себя он отметил, что надо будет обсудить с Доктором возможность использования этой игры в обучении. Однако времени на размышления уже не осталось, ибо у стены разыгрывался драматический финал, в котором явно проигрывал сеттер. Старший официант уже направился к овчарке, прихватив с собой длинный ятаган, чтобы одним махом, как только ее победа станет очевидной, перерезать веревку. Влк, захваченный происходящим, привстал. Он видел, что поднялся и Хофбауэр. На сеттера поставил! — со злорадством догадался Влк. Овчарка вцепилась когтями в стену с такой силой, что начала карабкаться по ней вверх, как монтер на «кошках». Это показалось разумным — даже Влк слишком поздно понял роковую ошибку овчарки: чем больше туловище отклонялось от вертикали, тем сильнее петля сдавливала шею. Внезапно силы оставили собаку. Грузное тело кулем сползло по стене, и хруст позвоночника не оставил никаких сомнений в том, что овчарку, несмотря на все ее усилия, постигла участь сенбернара. В последний раз прозвенели тарелки. Секундой позже сверкнуло лезвие, и сеттер-победитель свалился на руки двух людей в белом. Они бережно опустили его на пол и немедля ослабили удавку. Ударник выдал залп в честь победителя. Влк быстро сел на место. Точно так же поступил и Хофбауэр; он сумел справиться и с этим фиаско.

— Ну-с, — сказал он, открывая дощечку с римской единицей, — нет мне сегодня счастья ни в любви, ни в игре. А у вас что, коллега?

Влк показал ему римскую единицу.

— Это что же, — спросил Хофбауэр подобравшись, — по нулям? В таком случае надо распределить ставки. Фройляйн, вынесите приговор!

Она протянула ему табличку. На ней была четко выведена двойка — номер сеттера.

— Да-а! — протянул Хофбауэр. — Вы — истинное воплощение Труды! Ну, — обратился он к Влку, — сегодня мы оба пролетели. А жаль! И всегда было жаль каждого поцелуя, который пропал, — хотя ему было не до смеха, он попытался отшутиться, — ни за что ни про что.