Джефф Карлсон - Проклятая война
Рут тоже его перебила.
— Мне нужно всего по капле от каждого человека, не больше. Укол иголкой вполне подойдет. Просто убедитесь, что взяли пробы у всех и подписали номер части, ее дислокацию и где человек находился до взрыва.
— До взрыва, — повторил Эрнандес.
— Да.
Рут откашлялась. Ей не хотелось причинять ему боль, но Эрнандес заслуживал того, чтобы знать правду.
— Лидвилл испытывал новые разработки на собственных людях, — сказала она.
* * *Их отвели в переполненную людьми палатку. Чувство дежавю не покидало Рут. Она едва не расхохоталось, но это выглядело бы безумием. Ее постоянно окружали врачи, словно она была разбитой гоночной машиной, которую во что бы то ни стало надо вернуть на трассу. Рут надеялась, что ей уже не понадобится внимание такого рода, но будущее сулило только новое кровопролитие. Убей или будешь убит. Как еще можно положить конец войне? Сдаться? Рут сомневалась, что враг позволит им это.
Медик помог ей раздеться, а затем осторожно соскреб почерневшую от дыма землю и кровь с ее бедра. Рут осталась в одной футболке. Это ее не смущало до тех пор, пока ей не велели улечься на правый бок и из-под задравшейся футболки не показалась гармошка ребер. Неподалеку сидела обнаженная по пояс Дебра — ее раздели до трусов, чтобы обработать раны на спине. Даже после всех этих недель на скудном пайке блондинка хорошо выглядела. По-настоящему хорошо. Она была высокой, с гладкой кожей и маленькой, идеальной формы грудью.
Рут увидела, что Кэм посматривает на фигуру Дебры. Внезапно он тоже перехватил ее взгляд. Она покраснела. Врачи не заметили этой неловкости. Они успели повидать тысячи пациентов. Дебра и сама была доктором, так что вела себя совершенно хладнокровно. А Рут казалось постыдным, что человеческое тело низводят до уровня механизма или инструмента. Она рада была осознавать себя женщиной, украдкой переглядывающейся с мужчиной. Рут беспокоилась за него. Кэм снова и слова потирал левое ухо, протягивая правую руку поперек испещренной шрамами груди. Эсти считал, что Кэм только ушиб ребра, но молодому человеку явно больно было шевелить второй рукой, а левое ухо все еще не слышало.
Прибыл ее хирург, болезненного вида мужчина с лицом цвета мокрого пепла. Радиация. Он кашлял и кашлял в маску, время от времени задерживая дыхание, чтобы не тряслись руки. Рут попросила бы заменить его, но медсестра наклонилась к ней и шепнула:
— Полковник Хэнсон — лучший.
Он чувствовал себя даже хуже, чем Эрнандес, и все же продолжал исполнять свой долг. Рут задумалась о том, скольких уже похоронили и сколько сейчас на последнем издыхании. Она знала, что и сама не остановится, пока не погибнет.
Хирург вколол ей в бедро солидную дозу новокаина, обезболивающего, используемого стоматологами. И все. Они почти исчерпали все запасы лекарств, и каждый день поступали новые раненые. Рут закричала: когда Хэнсон начал извлекать осколки, боль сверлом впилась в тазовую кость. Но позже она вспоминала лишь руку Кэма, крепко сжатую в ее руке.
* * *Эрнандес снова отыскал их после заката. Рут, несмотря на тошноту, заставила себя проглотить чашку бульона. Она лежала на койке, закрыв глаза и витая где-то между болью и тусклым, изменчивым светом.
Их перевели в другую палатку, еще более длинную, холодную и переполненную людьми. Ее освещала единственная лампа на противоположном конце. Периодически мимо проходили санитарки, заслоняя свет. Десятки пациентов ворочались на кроватях и на полу, отбрасывая длинные черные тени.
Кэм и Дебра расположились по обе стороны от Рут, стараясь не растревожить собственные раны. Женщины заняли одну кровать, чтобы сохранить тепло. Дебра легла с краю, оберегая швы на спине. Кэм сидел, опираясь спиной о тонкую металлическую спинку кровати. Его плечи почти касались ступней Рут, голова упала на колени — юноша заснул. Рут попросила бы их поменяться местами, если бы не боялась обидеть Дебру, но Дебра не могла сидеть. Заставить ее лежать на полу было бы непростительно, а Рут уже и так вела себя жестоко по отношению к Кэму, то притягивая его, то отталкивая.
Она не собиралась дразнить его. Ей хотелось укрепить отношения, пусть даже с помощью быстрого перепихона. Но когда у них было время? Наверное, рейнджеры бы деликатно отвернулись, если бы парочка залезла в один спальник, но Рут чувствовала бы себя такой уязвимой. И что еще хуже, кто-то стащил пачку презервативов из рюкзака, пока ее мурыжили в госпитальных палатках Гранд-Лейк.
Интересно, что делали Кэм и Эллисон, когда были вместе? Ограничивались ласками и оральным сексом или шли до конца? Рут хотела быть лучше. Хотела стать для него более желанной, чем юная вертихвостка. Она думала об Ари и всех тех маленьких зажигательных штучках, которые они проделывали, поглаживая, облизывая и целуя друг друга. Воспоминания заставили ее острей почувствовать присутствие Дебры за спиной. Рут стало неловко. Она сжала бедра настолько, насколько позволяли швы, пытаясь не обращать внимания на разлившееся между ног тепло.
Рут казалось, что она ведет себя с Кэмом намного более робко, чем с остальными, потому что тот видел ее в худшие моменты жизни. Но на самом деле ее всегда сдерживало что-то еще. «Это будет легкомысленно». «Это будет неправильно». Она не верила, что заслуживает передышку, не говоря уже об удовольствии, — ведь именно ее ошибки привели к войне и гибели множества людей.
Рут прикусила губу и перевела взгляд на мужчину на соседней койке, десантника с порезами на носу и подбородке. Еще она видела, как медсестра меняет повязку у него на ключице, а потом накрывает одеялом. Кожа бойца в сумерках казалось желтовато-серой, но дыхание было ровным. Рут сосредоточилась, стараясь перелить в него как можно больше собственной жизненной силы.
Из мрака медленно выбрел Эрнандес. Он остановился поговорить с кем-то за несколько рядов до Рут. И снова остановился, не дойдя до ее койки и глядя на них троих.
— Я не сплю, — сказала Рут.
Эрнандес кивнул и протянул ей пластиковую канистру. Рут ощутила тепло, еще не взяв ее в руки.
— Суп, — пояснил военный.
— Спасибо, генерал.
Эрнандес никак не отреагировал на это, хотя Рут думала порадовать его комплиментом. Он снова покосился на спящего Кэма, а затем на десантника на соседней койке, держась почтительно, словно в церкви. Лесть явно не произвела на него впечатления. Больше всего он боялся потревожить их. Это чувство щемящей близости, сквозившее во всех его действиях, было очень хорошо знакомо Рут.
Сержант Эсти тоже навестил ее час назад. Рут порадовалась новостям, но Эсти вел себя подчеркнуто официально. Им ни разу не выпало случая просто поболтать. Рут понимала, что это один из защитных механизмов, и все же попыталась разбить лед. Ей хотелось быть для Эсти не просто заданием. Она попросила передать привет Хейлу и Гудричу, но сержант только кивнул и перешел к другим делам.