Ольга Белоусова - Перекресток волков

— Не был!

— Я не знал этого, ты помнишь?

Эд сжал кулаки.

— Но он знал! И все равно любил тебя! И умер из-за тебя!

— Не поздновато ли для глупой детской ревности, Эдди?!

— Какая, к дьяволу, ревность?! — Эд ударил кулаком по стене. — Я просто хочу понять, что есть в тебе такого, ради чего согласился умереть мой отец!? Кроме того, конечно, что ты — сын Белого Волка?

Я начинал ненавидеть Ами. Одним махом он умудрился испортить жизнь целой семье.

— Ты ошибаешься, Эд, — сказал я, стараясь оставаться спокойным.

— Ошибаюсь? — переспросил Эд.

— Белый Волк мне не отец.

— Да? — с сарказмом произнес он. — Ты отказываешься от папочки-бога? С чего вдруг?

Внезапно начала болеть голова. Я потер виски и предупредил:

— Ты не понимаешь, о чем говоришь сейчас.

— Ной, ты великолепен! — Он уже не скрывал издевки. — Ты действительно считаешь меня полным идиотом?

— Не передергивай, — устало попросил я.

Эд шагнул к кровати, легко задев меня плечом.

— Я любил его, Эд!

— Наверное, — согласился он равнодушно. Лучше бы он продолжал злиться, потому что на свете нет ничего страшнее равнодушия. — Наверное, любил, только какая теперь-то разница? То, что произошло, уже не изменить. Ни временем, ни своими желаниями.

Я посмотрел в окно. Там, на деревенской площади горел большой костер. Звонили колокола, умирая снова и снова…

Жизнь не изменить, это точно.

— И мы — не братья, — добавил Эд. Я был готов принять этот удар, хотя, конечно, и не хотел его. Но я выдержал еще одну потерю в своей долгой, бесконечной жизни. Я привык к потерям…

— Но мы можем хотя бы не быть врагами, — сказал я, ни на что не надеясь и ничего не ожидая. В сущности, мне ведь должно было быть все равно, кем я останусь в памяти этого парня… Но почему-то вот не было… Сейчас, как и пять лет назад, равнодушие все еще оставалось недоступной для меня тайной…

— Мы не враги, — заверил Эд. — Я просто зол.

Какое-то время в комнате стояла тишина. Потом Эд задал вопрос. Я знал, что он обязательно спросит об этом.

— Тот… человек… Артур Чернышев… Он — отец твоего друга?

— Да.

— Ты ведь не убил его? Нет, ты бы не смог… Я помню, как мать Антона бросала в тебя камни на Совете… Ты даже не уворачивался…

Мне стало холодно.

— Она помешалась от горя. По-твоему, я должен был ответить ей?

— Нет, — он энергично мотнул головой, — но я ведь говорю не об этом, Ной…

— Знаю.

— Понимаешь, мне исполнилось шестнадцать…

— Понимаю.

— Я бы хотел… Я не трону твоего друга. Только…

Я, даже не видя, знал, как заблестели от жажды крови его глаза, желтые глаза сына Тома. Я не мог позволить ему жить местью. Кроме всего прочего, у Эда уже просто не было на это времени.

— Нет, — отрезал я.

— Ты не можешь мне запретить.

— Да? — насмешливо спросил я. — Тогда почему ты спрашиваешь у меня разрешения? А? Иди и убивай, я-то здесь при чем?

Эд развернулся ко мне, схватил за плечо, прошипел в лицо:

— Не дразни меня, сын Первого Волка!

Сил объяснять бывшему брату свою родословную у меня уже не было. Я осторожно высвободился из его хватки и сказал:

— Артур Чернышев ослеп.

— Ослеп?

Эд понял не сразу.

— Ослеп? Ты? Это ты?! Ян говорил что-то такое, но я не поверил…

— Я.

— Ты отомстил, Ной. Не думал, что ты способен на подобное.

В его голосе не было ни благодарности, ни досады. Только сухая констатация факта.

— Да, я отомстил, — согласился я тихо. Внутри себя я ощущал пустоту и какую-то тяжесть, но Эд, конечно, не видел и не понимал этого.

— Скажи еще, Ной…

— Что?

— Ты действительно считаешь, что люди все разные?

Флакончик духов в комнате Киса… Женщина с булкой хлеба… Бэмби… Сторож на кладбище… Парень, продающий наркотики… Кроха, эти наркотики потребляющий… Костер, на котором умер Том Вулф… Марат, наливающий суп мне в тарелку… Тысячи лиц, которых я не знаю, не помню, не хочу помнить…

— Я так считаю.

— Почему? Я имею в виду, почему ты изменил свое мнение?

Тысячи лиц… Я должен объяснить это Эду…

— Я жил с ними, среди них, по их законам. Там, в городе, я понял одну простую вещь… Люди — как волки. Есть нечто, в чем мы очень похожи…

— В чем?

— Нам одинаково свойственно совершать ошибки.

Он хмыкнул.

— Наверное, ты прав.

— Я прав.

— Эд простил меня. Но братьями мы больше не были.

Я проснулся оттого, что мне страшно хотелось пить. Немного полежал без движения, но жажда не проходила. Тогда я тихонько, чтобы не разбудить Эда, встал и вышел в коридор.

Приоткрытая дверь на кухню пропускала слабый лучик света. Катя всегда любила неровный свет свечей, и Нора, совершенно неосознанно, переняла эту привычку. Они говорили тихо, не потому, что боялись кого-то разбудить… просто шепот сглаживал окутавшую их обеих боль.

— Как жаль, что Том тебя не увидел…

Я невольно прислушался.

— Нет, увидел.

— Что?

— Увидел. Отец нашел меня в городе. Уж не знаю, как, но нашел. Мы провели вместе один день. Говорили, говорили, говорили обо всем… Я знаю его, быть может, даже лучше, чем Ной. Потом его арестовали. Не надо, не плачь, мама… Ему не было больно, он умер раньше, чем загорелся хворост.

— Что?

— Ами убил его. Он сделал это для Ноя, я знаю…

Пить расхотелось. Я вернулся в комнату. В детстве меня учили, что подслушивать чужие разговоры нехорошо.

Они все еще разговаривали, когда я проснулся во второй раз. Утро только-только начиналось, и в окно настойчиво, словно подгоняя время, стучались страдающие бессонницей солнечные лучи. Эдди посапывал, свернувшись комочком на кровати. Я поправил его одеяло, быстро оделся и через окно выскользнул на улицу. Мне нужно было побыть одному…

— Утро доброе, — задумчиво сказал Эдвард, склоняясь к ручью напротив меня. — Не спится?

— Уф!.. Эдвард! Ты меня напугал!

— Да ты что? — удивился волк. — Бог мой, с каких это пор тебя можно вот так запросто напугать?

— Расслабился я что-то… — признался я, жадно глотая холодную воду. — А тебе-то чего не спится?

— Волки возвращаются, — недовольно буркнул Эдвард, умываясь. — Говорят, их Лес зовет…

— Да?

— Да… Третий день по всему поселку только и слышно «здрастье», «давно не виделись», «какими судьбами»… Причем возвращаются даже те, кто в свое время нас с Томом просто послал ко всем чертям. А сейчас — сами идут… К чему бы это, а, Ной?