Станислав Гагарин - Вечный Жид

Окунутого в парашу бывшего соотечественника кое-как обтерли его же рубищем и поставили перед п а х а н о м, который погрузился в раздумье, прикидывая, чем бы еще позабавить камеру.

— Давненько мы не б а л о в а л и с ь, черти, — жутко оскалил плотоядные желтые клыки дьявол-зэк, старший камеры, п а х а н, одним словом. — Делайте этого жопника, сейчас мы его о п у с т и м!

Радостно гогоча, с отвратительными ужимками подталкивая друг друга, черти-заключенные, обитатели штрафного изолятора для служителей геены, сорвали с жалкой ш е с т е р к и остатки той мерзкой рвани, которая служила ему одеждой.

Дьяволам раздеваться не пришлось. Адовы з э к и штанов не носили.

…С тягостным чувством — картина явилась вдруг вовсе неприглядной — Станислав Гагарин покинул комнату отдыха ШИЗО.

— Прошу вас в женский корпус, — любезно предложил Вечный Жид, сочувственно глядя на изменившегося в лице бледного председателя.

— Там вы сможете увидеть развлечения для вашей бывшей любимицы Ирины Савельевой, предметный у р о к для Красниковой, испытания, назначенные Балихиной. Про Калинину мы тоже не забыли. Есть з а н я т и я  и для предателей поменьше. Я собрал изящную, коллекцию из тех, кто платил вам злом за добро. Всех носителей зла в вашей жизни собрал. Даже анадырский Стрекозов попался! Помните его, надеюсь?

— Я  в с е х помню, — мрачно ответил Станислав Гагарин. — Но экскурсией вашей сыт по горло. И мне наплевать, какую роль вы отвели в аду той же Савельевой. Да простит ее Бог…

— А вы? — тихо спросил Агасфер, внимательно глядя писателю в глаза.

Председатель Товарищества выдержал его вовсе не человеческий, проникающий в душевные глубины взгляд.

— Никогда не делал никому зла, — твердо сказал Станислав Гагарин. — Но и прощения причинившие мне зло н и к о г д а не дождутся!

— Н-да, — хмыкнул Вечный Жид. — Толстовцем вас не назовешь… Но человек вы все-таки добрый… Честно говоря, я думал вы захотите посмотреть, как маются, страдают остальные… Тут ведь и те, кто еще п р и ч и н и т вам зло. Мы их авансом покарали… Но хорошо, пусть будет по-вашему. Возвращаемся на Землю!

За окном лестничной площадки была новогодняя ночь, тусклая лампочка едва освещала их лица, и огонек сигареты красной точкой мерцал в полумраке.

Огонь добрался лишь до середины табачной палочки, и Станислав Гагарин заметил это.

— Недолго же мы отлучались, — сказал он. — И сигареты выкурить не успел…

— Сигарету вы курили в нашем измерении, — пояснил Вечный Жид, — а побывали мы с вами в ином… Понравилось?

— Как сказать, — пожал плечами сочинитель. — Теперь знаю, что их на том свете накажут, и знаю, к а к накажут, но радости от этого никакой… Ведь все равно не забуду вреда, какой они причинили Делу. А если не забуду, то н и к о г д а  и не прощу. От того и грустно.

— Грустить в новогоднюю ночь — грех, Станислав Семенович, — улыбнулся Агасфер. — Хватит травить себя никотином! Вернемся к столу…

И партайгеноссе Данте с Вергилием вернулись в квартиру.

— Где вы пропадали? — укоряюще, но мягко улыбаясь, спросила Вера Васильевна наших экскурсантов, не подозревая, конечно, о том, что побывали они в преисподней. — А нас товарищ Сталин анекдотами про Гайдара смешит…

— Анекдоты анекдотами, понимаешь, а дед его места себе в Ином Мире не находит, — сказал вождь. — Это же надо — внук идеалы предал, за которые Аркадий Петрович жизнью, понимаешь, заплатил… Одолел дед Гайдар руководство просьбами: отпустите его на Землю! Голову, говорит, срублю поганцу. Не пустят, конечно. А жаль…

— Давайте налью вам свежего чая, — гостеприимно предложила вождю Вера Васильевна.

По ее тону и по манере, с которой супруга общалась с Иосифом Виссарионовичем, писатель видел, что первое смущение Вера Васильевна одолела, исчезла из ее сознания фантасмагоричность ситуации, и теперь она воспринимала товарища Сталина как вполне естественного гостя, пусть и впервые посетившего их дом, но весьма воспитанного и порядочного человека.

— Спасибо, хозяюшка, — ласково отозвался Отец народов и подвинул блюдце с чашкой. — Чаю выпью с удовольствием, понимаешь… Особенно с таким замечательным вареньем!

Товарищ Сталин говорил о варенье из красной лесной рябины, которую сочинитель каждую осень собирал в окрестностях Власихи, а Вера Васильевна варила из ягод вкусное варенье.

Николай Юсов взял в руки дистанционный выключатель и прошелся по телевизионным каналам. Повсюду к р у п н о пили и произносили пошлые скабрезности, переходящие порой в  ч е р н у х у  и похабщину.

— О времена, о нравы! — риторически произнес Станислав Гагарин. — Выруби, Коля, сию фуебень с хренотенью… Лучше посидим рядком да поговорим ладком. Для того ведь и собрались за столом.

— Можно мне сказать? — с неким смущением произнесла Вера Васильевна и подняла бокал с нарзаном, глядя при этом на товарища Сталина.

Тот кивнул, улыбнулся и приготовился слушать.

— Говори, говори, мать, — ободрил жену Станислав Гагарин.

Сочинитель был доволен тем, что жена воспринимала явно не простую ситуацию с Вечным Жидом и Вождем всех времен и народов за новогодним столом как должное.

— Нельзя ли вам вернуться к власти, Иосиф Виссарионович? — спросила с утвердительной интонацией Вера Васильевна. — Ну, хотя бы ненадолго, товарищ Сталин. Порядок навести. Вот…

Супруга писателя залпом выпила нарзан и при общем молчании поставила бокал на стол.

Некоторое время за столом молчали.

— Ну ты даешь, мать! — воскликнул Станислав Гагарин, восхищенный словами жены и несколько раздосадованный от того, что сия гениальная в собственной простоте мысль не пришла в голову ему.

— А что, — подал голос Вечный Жид, — неплохая идея для новогодней ночи…

— Тогда мою «Гривну» закроют, — заметил Николай Юсов. — А я только-только на производственную деятельность зубы наточил…

— Это хорошо, майор, — сказал товарищ Сталин. — Производством, летчик, давно, понимаешь, необходимо заниматься… Во времена товарища Сталина ваш пресловутый, понимаешь, маркетинг определялся понятным народу словом с п е к у л я ц и я.

Превратили Великую Россию, понимаешь, в страну лавочников и казнокрадов. Может быть для того чтобы избавить Державу от подобной, понимаешь, нечисти, и стоит подумать над предложением Веры Васильевны.

Ее глас — глас народа, понимаешь… Товарищ Сталин только так это определяет.