Майк Мак-Кай - Хьюстон, 2015: Мисс Неопределённость

— Две недели назад. Обещали подвоз, собралась небольшая толпа. Но что-то у водителей грузовиков не сложилось, вот публика и пошла буянить. Но мы сами разобрались. Даже полицию не вызывали. Вы, я гляжу, не местные?

Я киваю, — Мы из Техаса.

— О-па! Далековато вы забрались. А жратва в Техасе есть?

— В Техасе всё есть, — говорит папа.

Она задумчиво отхлёбывает кофе, — Собрать, что ли, семью в охапку и на восток двинуть?

— Скажите, мэм, а в каких магазинах сегодня подвоз еды? — спрашиваю я.

— Город большой, юная леди. Где-то подвоз еды точно есть, — говорит охранница, скривив губы в подобие улыбки, — Если найдёшь такое местечко, будь добра, шепни мне на ухо.

— А на складе у вас еды разве нет? — в школе показывали видео про супермаркеты, как всё организовано. В среднем «Уол-марте», холодильники — размером с двухэтажный дом!

— А там открыто. Сходи проверь. Да ты не бойся: крысы у нас маленькие, не опасные. Крупнее ротвейлера — пока не видели.

Я поёжилась.

— Испугалась? Шучу. Нет у нас никаких крыс. Когда начались перебои со жратвой, приходилось постоянно в склад водить таких вот, недоверчивых… Как будто мы такие козлы: от людей прячем.

— Мы вообще не за едой, — говорит папа, — Лекарства надо купить.

— Ну тогда посмотрите. А! Забыла вам сказать. Мы — только за кредитные карточки продаём. Инкассаторы не работают, а охранять наличные — не входит в мои должностные обязанности. Я — не Брюс Уиллис. Кредитки — есть у вас?

— Не волнуйтесь, есть, — папа хлопает по карману.

Я мчусь к двери, чтобы взять тележку.

— Эй, юная леди, — кричит охранница, указав на мои босые ноги, — Если в Техасе придумали новый способ, как добыть себе обувку, не заплатив на кассе, даже не думай об этом.

— Конечно, мэм.

Гремя тележкой, мы двигаемся через продовольственную секцию супермаркета. Витрины-холодильники выключены, а полки — пустые. К подошвам неприятно липнут рассыпанные кем-то кукурузные хлопья. Видно, рассыпали давно: они уже почернели, разбухли от влаги, и больше не хрустят.

— Они что, тут совсем не убирают? — спрашиваю я.

— Покупатели ничего не имеют против. Лишь бы была еда. Смотри под ноги.

Я толкаю тележку вправо, обходя осколки стеклянной банки, вмурованные в лужицу итальянского соуса, теперь похожего на засохшую блевотину.

— Пап? Ты в Хьюстоне был три недели назад. Там так же? В супермаркетах?

— В супермаркеты я не заглядывал. Сильно занят, да ещё меня предупредили: из отеля лучше не выходить, особенно вечером.

— Ты думаешь, по всей Америке сейчас так?

— Не знаю, детка. Наверное, да. Если бензин по двадцать семь баксов за галлон, магазины будут стоять пустые.

Продовольственная секция кончилась. Над площадкой подвешен указатель: «Женская Одежда». На вешалке покачивается одинокий бюстгальтер, при ближайшем рассмотрении — с оторванной застёжкой. Дальше — площадка «Мужская Одежда», где от таковой не осталось ничего кроме названия.

Зато секция игрушек радует ассортиментом. Между бесконечных полок толкает пустую тележку женщина лет пятидесяти, модно одетая и с умело наложенным макияжем. Вот она остановилась у полки, взяла игрушку и принялась читать инструкцию на коробке. Наверное, выбирает подарок. У какой-то девочки — день рождения.

В секции «Обувь» на полках только тапочки-«вьетнамки». Соф называла такое «тотальной безвкусицей». Шлёпанцы двух расцветок: оранжевые с буро-зелёными линиями и розовые с желтоватыми точками. Сверху украшено огромными резиновыми бабочками, гордо распустившими аляповатые крылышки.

— Пойду ноги помою, — говорю я, взяв с полки подходящий размер. Вот эта бабочка глядит на меня, будто ждала своей счастливой покупательницы больше года.

— Не забудь взять пару для Соф и не давай себя арестовывать, — приказывает папа, — В супермаркетах не пускают в туалеты с товаром. Я буду в «Лекарствах».

Двери туалетов крест-накрест заклеены жёлто-чёрными лентами. Отпечатанные на принтере листочки: «ТУАЛЕТ ВРЕМЕННО НЕ РАБОТАЕТ. Извините за неудобство». Надпись продублирована ниже по-испански. Судя по виду объявлений, «временно» месяц-другой назад превратилось в «постоянно». На объявлении мужского туалета какой-то умник приписал:

«Ближайший туалет — за магазином в кустиках.

Не наколите задницу».

В «Лекарствах», первым делом хватаю зубные щётки и пасту. Полки под вывеской «Детские смеси» — пустые. И вообще, ни диетического питания, ни батончиков для потери веса, ни белковых добавок для спортсменов. Кидаю в тележку пачку тампонов и упаковку прокладок. Папа про женские технологии не знает. Взять ли последнюю банку аспирина?

В окошке фармацевта нет света, но оттуда выглядывает молодой человек, щупленький, азиатского вида, китаец или вьетнамец.

— У вас есть антибиотики? — спрашивает папа.

— Рецепт?

Папа достаёт из кармана пустую коробочку, что доктор Анатолий дал на танкере, — Вот такие. У моей дочери — воспаление в промежности.

Азиат читает на коробке и смотрит на меня, — Венерическое, значит?

— Воспаление не у неё, — поясняет папа, — У моей старшей дочери, она в машине.

— Я без рецепта не имею права такое продавать.

— Где найти врача?

— Если бы я знал.

— Разве у вас нет списка специалистов?

— Список — вон в той папке на стойке, но можете не заморачиваться: они все закрылись. Доедете до приёмного отделения больницы «Лонг Бич», может повезёт. Однако, там переполнены срочными пациентами. С вензаболеванием — будете ждать в очереди несколько дней.

— И что делать?

Фармацевт вертит в руках коробочку, будто прикидывая. Взглянув за наши спины, наклоняется к папе и шепчет: — Могу дать. Не от «Уол-марта», а из моих личных запасов. Полный курс. Без рецепта.

Так, наверное, на улицах предлагают наркотики.

— Сколько? — спрашивает папа.

— Двадцать банок.

— Двадцать долларов?

— Не долларов! Консервы есть? Мясные или рыбные. Стандартные банки, понимаете? Если банки маленькие — пересчитаем по весу, без проблем. Овощные консервы — я бы тоже взял, но надо поглядеть, какие конкретно.

— Консервов нет. Если за деньги? У меня есть наличные.

— Может, сухие продукты? Макароны? Мука? Сахар?

— Я дам вам двести долларов.

— Я же сказал: не пойдёт. У меня дома: старики-родители и сестра сидит без работы. Мать-одиночка, трое малышей. Что я с долларами буду делать — маргарин на них намажу? Детского питания нет?

— Триста долларов.

— Нет. Извините. Бизнес есть бизнес, — бросив пустую коробочку на прилавок, он с грохотом опускает решетчатые жалюзи в своём окошке.