Джулиана Бэгготт - Пепельное небо

Добра Мать, как ни в чем не бывало, приказывает:

— Вам нужен нож, алкоголь и чистые тряпки. Я все это обеспечу. Ты сам будешь вырезать чип, смертный.

Прессия умоляюще смотрит на Брэдвела:

— Нет, скажи ей, что ты не будешь это делать!

Брэдвел смотрит на свои руки и качает головой:

— Чип у Прессии в шее. Это очень опасно.

— Ты хороший мясник, — говорит Добрая Мать.

— Вообще-то я далеко не мясник.

— Ты не ошибешься.

— Почему вы так уверены? — спрашивает Брэдвел.

— Потому что, если что-то пойдет не так, я убью тебя. Считай это моей прихотью.

Это совсем не утешает Прессию. Брэдвел выглядит еще более нервным и потирает свои рубцы на щеке.

— Идите, — говорит Добрая Мать.

Женщина с копьем доводит их до двери. Партридж с трудом держится на ногах, и Прессии трудно сохранять равновесие. Женщина открывает дверь, и перед тем как выйти, Прессия оборачивается и видит Добрую Мать, которая баюкает одной рукой другую и, наклонив голову, смотрит на свой левый бицепс. Прессия прослеживает взгляд Доброй Матери и видит сквозь прозрачный материал рубашки маленькую выпуклость — все, что осталось от ребенка — младенческие губы, темный ротик, торчащий из верхней части руки Доброй Матери, все еще живой и дышащий.

Их отводят в маленькую комнату с двумя подстилками на полу. Женщина закрывает за ними дверь. Партридж сползает по стене на подстилку, прижимая больную руку к груди.

Прессия не находит себе места, в голове звенит. Чип ей будет вырезать не пойми кто — и даже не мясник?

— Я не могу поверить, что вырезать его будешь ты, — говорит она Брэдвелу. — Ты не посмеешь, понял? Даже близко ко мне не подходи.

— Все это время они знали, где ты. Ты этого хочешь? Ты настолько любишь Купол, что тебе нравится быть их куклой?

— Я не их кукла! Ты параноик, просто псих, Брэдвел!

— Псих, который, однако, отправился искать тебя.

— Я не просила о таком одолжении.

— А твой дед просил, и теперь я ему больше ничего не должен.

Прессии кажется, что из нее вышибли весь воздух. Вот почему Брэдвел отправился искать ее… Потому что он был в долгу у деда.

— Будем считать, что долг ты отдал. Я не хочу быть ничьей обузой.

— Я не это имел в виду, — быстро отвечает Брэдвел.

— Тише вы! — кричит Партридж. — Замолчите!

Он сидит весь бледный, его трясет.

— Мне так жаль твой палец, — говорит Прессия.

— Мы все принесли жертву, — добавляет Брэдвел, — и теперь он тоже.

— Очень мило, — цедит Прессия. Она ненавидит Брэдвела. Он искал ее лишь потому, что был должен деду. Только и всего. Зачем он решил это бросить ей вот так, в лицо? — Очень чутко и отзывчиво.

— Забавно видеть тебя в униформе УСР, — замечает Брэдвел. — Ты только посмотри на эти нарукавные повязки. Ты у нас теперь офицер? Они на самом деле милые ребята. Вот уж кто действительно чуткий и отзывчивый.

— Меня похитили и заставили надеть униформу, — заявляет Прессия. — Ты думаешь, она мне нравится? — добавляет она уже менее уверенно, так как униформа ей нравится, и Брэдвел, наверное, уже догадался об этом.

— Прекратите! — не выдерживает Партридж. — Брэдвел прав, Прессия. Они заставили нас встретиться друг с другом. Кто знает, давно ли они следят за тобой? Главный вопрос: почему именно за тобой?

Прессия садится рядом с Партриджем.

— Я сама не понимаю. Это вообще ерунда какая-то.

— У меня все никак не идет из головы кое-что, что сказала Добрая Мать, — Брэдвел наклоняется к Партриджу и пристально смотрит на него. — Ты что-то скрываешь. Ты с нами не откровенен.

— Что я могу от вас скрывать? — возмущается Партридж. — Я рассказал вам все, я даже позволил отрезать себе палец! Почему бы тебе уже не успокоиться?

Прессия вспоминает о кулоне. Она проверяет карманы, и в одном из них нащупывает острые края лебедя. Она его убрала, прежде чем потерять сознание? Или кто-то нашел его у нее в кулаке и заботливо положил в карман? Она чувствует облегчение, когда понимает, что не потеряла его. Прессия достает лебедя из кармана.

— Это вы мне его оставили? Как знак?

Партридж утвердительно кивает.

Прессия вспоминает, как играла с ним в «Я помню». Она рассказала ему о пони, а Партридж — о сказке на ночь, про злого короля и королеву-лебедь. Королева-лебедь — прямо как птица на шнурке. Прессия бросает взгляд на Брэдвела.

— Может, Партридж не скрывает, а просто не знает, насколько это важно.

— Что важно? — спрашивает Брэдвел. — Хотелось бы знать!

— Расскажи нам историю про королеву-лебедь, — просит Прессия.

Партридж никому не рассказывал эту сказку с того самого дня, как он попытался рассказать ее Седжу, после Взрыва. Тогда он еще помнил смех матери, но воздух под Куполом был настолько пустым, что ему казалось, что все запахи, вкусы и воспоминания съедены этой пустотой, заполнившей его голову. Арибэль Кординг Уиллакс — постепенно исчезали любые, даже самые незначительные следы его матери. Уже через неделю после Взрыва он начал забывать звук ее голоса. Но он уверен, что если бы он услышал его вновь, хотя бы одно слово, он бы сразу все вспомнил.

— История такова. — Партридж начинает рассказывать, как рассказывал сам себе в течение многих лет. — Прежде чем стать королевой-лебедью, она была девой-лебедью, которая спасла от смерти тонущего юношу, а он украл ее крылья. Он оказался молодым, но злым принцем и силой заставил ее выйти за него замуж. Злой принц стал злым королем. Король думал, что он добрый, но ошибался. Добрый король жил в другой стране. Королева-лебедь еще не знала, что он существует. Она родила двух сыновей от злого короля. Один из них был похож на отца — такой же честолюбивый и сильный. Другой сын был похож на мать.

Партридж ощущает беспокойство и, хотя он слаб, находит в себе силы, чтобы встать. Он едва сознает себя. Он трогает все вокруг здоровой рукой — ручку тачки, пазы и трещины в стене. Внезапно он останавливается и просит у Прессии кулон. Партридж берет его, как советовала мать, когда рассказывала сказку. Он ощущает острые края лебедя и продолжает:

— Злой король положил крылья королевы-лебеди в ведро и опустил его на дно колодца. Сын, который был похож на королеву-лебедь, услышал шорох и однажды ночью спустился и нашел крылья матери. Она надела их и взяла с собой того мальчика, которого смогла, — того самого, похожего на нее, который ей не сопротивлялся, — и улетела прочь.