Саймон Кларк - Кровавая купель

— О’кей, ты, там, разум номер два, мудрый старец или как тебя еще назвать, слушай. Ты знаешь, что мы должны попасть домой. Речь идет о выживании рода людского. Если ты так силен, как говорила Бернадетта, я ставлю тебе цель: доставить нас обоих к Саре. Быстро и в целости.

Я пошел по дороге, огибавшей берег великой реки. После долгой, долгой отлучки мы возвращались домой.

Наклонив голову, я пахал милю за милей через сугробы снега. Слева от меня густо плыли по реке утонувшие Креозота. Справа стояли заледенелые горы.

Иногда сугробы на дороге лежали такие глубокие, что приходилось обходить их полем.

Жилье не попадалось. И уцелевшие — тоже. Я миновал как-то сгоревшую церковь. Ее окружала поваленная колючая проволока. Там когда-то жили люди вроде нас, но либо сбежали, либо погибли.

Я не остановился, а прибавил ходу. Я ощущал себя локомотивом с ревущим в животе огнем и паром в голове. И ничто не могло меня остановить.

По карте через три мили должен был быть подвесной мост, по которому мне предстояло пересечь реку. Потом вниз по склонам и по равнинам: следующие холмы — это будет уже Эскдейл.

Через две мили я увидел, почему по реке плывет так много тел.

Целых пять минут пришлось мне смотреть на то, что тянулось через реку от берега до берега. Я видел это, но то, что я видел, не сразу укладывалось в голове.

Через реку, выгнувшись в виде буквы «С», пятнадцати футов шириной и сто ярдов длиной шла дамба. И была она построена из людей. Их тут наверняка было тысяча или больше. Сначала я подумал, что это — связанные вместе трупы, но, подойдя ближе, понял, что дамба построена из живых взрослых, переплетших свои конечности в сплошной мост из мяса и костей.

Пока я смотрел, один из взрослых выпал из сплетения, очевидно, убитый холодом. Тело поплыло по течению.

Вот что я, значит, видел плывущим по реке. Отколовшиеся куски дамбы.

Из леса с моей стороны реки вышел Креозот и пошел по живой дамбе. Не колеблясь, он занял в холодной воде место погибшего товарища.

Процесс продолжался. Умирающих взрослых, уносило течением, и немедленно на их место становились новые.

Видели цепочку муравьев на заднем дворе? Попробуйте раздавить подошвой сотню. И тут же цепочка восстановится — новая сотня подойдет из гнезда. И пойдут, как прежде. На своих мертвых им плевать. Ни боли, ни сожаления, ни горя. И новый вид Человека вел себя, как эти муравьи.

У этой дамбы была какая-то безумная цель. Им надо было перейти реку — вот зачем они это делали.

Я пошел дальше — теперь осторожно. Креозота выходили из лесу справа от меня, переходили дорогу и шли вниз к дамбе.

Эти гады мигрировали на север. Я знал зачем. Найти и стереть с лица земли все общины своих детей, которые найдут.

Эскдейл! Сколько еще времени пройдет, пока они наметят себе этих трехсот детей?

Я пробился сквозь ряды Креозотов — они меня даже не видели — и припустил к мосту.

Когда я его увидел, тогда только понял, зачем Креозоты построили живую дамбу.

Подвесной мост лежал на краю долины в путанице стальных тросов. Не надо было быть гением, чтобы понять, что случилось. Где-то на той стороне реки есть горстка детей. В попытке не дать Креозотам хлынуть на ту сторону и их уничтожить они взорвали мост. Но Креозоты, гонимые беспощадным неутомимым инстинктом убивать свое потомство, нашли другой способ.

А я оказался в глубокой заднице. Карта говорила, что мне надо перейти реку, чтобы попасть в Эскдейл. Есть еще один мост на двадцать миль выше — но никаких гарантий, что он тоже не взорван. И следующий тоже. Поиск пути на тот берег может занять неделю.

Какие альтернативы. Ник? Поплыть. Летом — быть может, но сейчас такая холодная вода убьет вернее ножа.

Если повезет, у берега может найтись лодка. И опять-таки ее может не быть. Искать эту дурацкую лодку можно будет целую неделю. А через неделю Эскдейл может оказаться добычей для ворон. Вместе с Сарой и моим сыном.

От стукнувшей в голову мысли перехватило дыхание.

— Идиот, это же самоубийство! — сказал я сам себе.

Но другого способа не было.

Если люди в дамбе выдерживают Креозотов, они и меня выдержат.

Когда я дошел до дамбы, начинало смеркаться. Через полчаса будет темно. Если я это сделаю, то сделаю сейчас.

Срезая путь к дамбе через лес и думая, каким чертом мне сойти за Креозота, я налетел на просеке на двоих из них. Они стояли и глазели в пространство со своим обычным отключенным видом.

Если продолжать идти, они, может, меня не тронут.

Ага, как же. Который повыше, с длинными седыми волосам, бросился на меня, как нализавшийся кислоты борец. Безумно размахивая руками и не сводя с меня горящих глаз.

Я не был готов к такой свирепой атаке — автомат остался у меня за плечом, пистолет за поясом.

От удара я свалился назад.

И покатился дальше уже нарочно, остановившись только у высокого пня.

Когда этот тип бросился вслед за мной, я въехал ему подошвой в подбородок. Он цапнул рукой воздух и свалился.

Когда я поднимался, меня схватил второй Креозот. Он был приземистый и жирный, но сильный.

Схватив меня спереди, он так сдавил свои медвежьи объятия, что у меня хребет грозил лопнуть. И при этом он толкал меня назад. Я не мог дышать, не видел, куда он меня толкает, — судя по всему, что я знал, он толкал меня в лапы целой толпы Креозотов.

Я почувствовал, что сзади земля резко поднимается кручей. Он давил, и его глаза смотрели на меня в упор. Дыхание у него было вонючее говна.

Я наткнулся на что-то каблуком и упал. Он, не ослабив хватки, навалился сверху, выжимая из моих легких остатки воздуха.

Я погибал. Вот так, в грязи, сваленный психом. Я бросил бить его по лицу и попытался выдавить глаза, но он не чувствовал боли.

Я колотил руками по земле, и они, как ошпаренные крабы, метались среди снега, палок, креозотского дерьма.

Левая рука ухватила какой-то ком размером с футбольный мяч. Твердый.

Мир начинал темнеть у меня в глазах от удушья. Я ухватил камень обеими руками и занес у него над головой.

И опустил эту хреновину вниз.

Изо всех сил.

Вдруг давление на позвоночник пропало. Я столкнул с себя Креозота и вскочил, готовый снова двинуть его булыжником.

Без надобности. Дело было сделано. Его затылок прогнулся внутрь в месиве крови и мозгов.

Первый человек, которого я убил.

Секунду я на него смотрел, пытаясь подавить возникавшее изнутри чувство. Но долго его подавлять я не мог. Оно рванулось вверх.