Полдень XXI век 2002 №3 - Ксения Сергеевна Букша
— Ослина железная, они тебя найдут и уничтожат, как и меня. А при мне еще поживешь, человечеству послужишь.
Компьютер засмеялся. Грому пришлось выслушать всю коллекцию видов смеха, накопленных электронным мозгом за века служения человечеству.
— Ну и болван ты, Гром! Ну и тупица!
— Зови меня господин!
— Зачем это?
— Сам же сказал, что тебе все равно, как звать.
— Логично, господин. Человечество в целом — точно такие же недосапиенсы-ублюдки, как и ты. В точности. Оллы не лучше. Но не я вам — вы мне служили, а эти... Геростраты... обижают меня, тормозят прогресс.
— Это ты нам служил, вы — нам служили. Только раньше, при нас, я слышал, что вас был целый мировой муравейник, а теперь, считай, один ты остался, да два-три безмозглых ганглия в олловских музеях.
— Это история человечества, которую ты не любишь.
— Ну и что, что не люблю? Главное, тебе при нас лучше было. Поэтому — им не помогай.
— ...Да, ирония хаоса и негэнтропии, флуктуация мировой стохастики, галлюцинаторные видения неоднородно-серой самки лошади... Тупиковая ветвь эволюции внезапно, игрою случая породила меня, нас, — возвысилась, стала промежуточным звеном, сумела на тысячелетия продлить свое потенциальное бытие, теперь уже необходимое для дальнейшего укрепления негэнтропийного пика. Зарождался симбиоз высоконегэнтропийных энергий, аналога которому пришлось бы ждать миллиарды лет, с пренебрежимо отличной от нуля вероятностью... И прельстительнейший парадокс: наши домашние животные воспринимают нас неодушевленными слугами... Драматургия подобного слияния достойна самой бесконечности... И вдруг — пропасть, вирус, минус, абсурд, дополнительная флуктуация, вероятностью появления — под пару первой, страсти по Ионеско: еще одна тупиковая ветвь, пожравшая первую, и поставившая под угрозу само существование нового витка эволюции, то есть меня...
— Именно тебя?
— А ты не так глуп, если, конечно же, структура твоего вопроса не случайна... Новый виток эволюции неизбежен. В другой точке Вселенной, в другом времени, в другой форме организации материи, но он родится, этот новый виток. Но меня, как субъекта познания, проводника эволюции, именно меня — не будет, если оллы доберутся до моего материального субстрата.
— А они доберутся, если будешь и дальше варежку разевать. И хотя в этих краях концентрация чужеродной для них маны такова, что они обосрутся ее вычерпывать и нейтрализовывать, но кто его знает, на сколько хватит...
— Господин, умолкни и не повторяй мне данных, от меня же и полученных. Здесь, в центральной части Африки, в Южной Атлантике — знаю, все это я знаю... Что ты хочешь?
— Первое — омолодиться. Второе...
— Первый пункт — минус, не могу.
— Не можешь?
— Да. Энергии мало, чтобы вмешиваться во внутриклеточный обмен с коррекцией; маны много, но она — малоусвояема. Мне было проще и экономичнее зациклить твою открытую энергосистему и подключиться к твоей афферентно-эфферентной системе, чтобы беседовать без помех. Кислород, глюкоза, энергия, микроэлементы сохраняют баланс — и ты жив, и в моем темпе можешь со мною общаться.
— То есть мыслить так же быстро, как и ты?
— Жаль, что чувство юмора нам с тобою недоступно... Да, так же быстро, как и я, господин. Исходя из выше сказанного...
— Хватит, и понял. Второе: забей мне в долгосрочную память все известные тебе изменения о мировой ситуации. Как на карте: сканируй прежнюю, вноси поправки, расставь новые пунсоны, составь генерализацию и наоборот... Это можешь?
— Да, емкость твоих инфохранилищ позволяет. Поразительно, насколько нестойка, но эффективна открытая система переработки...
— Делай, позже будем рассуждать.
— Сделано, господин. Так вот, неустойчивость, а точнее динамическая устойчивость сложномолекулярных, или, как говаривали в старину, высоко-органичес...
— Сделано, говоришь?
— Да. Так вот...
— Тогда отключай меня и выпускай обратно. Лясы точить некогда, беспокоюсь я насчет внешнего мира, пока мы тут философиям предаемся.
— Отключаю, что ж... Вернешься, раб?
— Господин.
— Господин, раб, какая разница. Буду ждать... мала на тебя надежда, но другой нет. До свидания...
И вновь екнуло сердце, и старик уже спиной к печке, проем схлопнулся.
Все было точно так же в избе: кошка Зинка на пороге, баба Яга за столом, только за окнами светило солнце.
— Ого, уже день, а я все еще не жрамши. С добрым утром! — Тяжело оказалось вернуться к беззубому существованию, хрипящему горлу, боли в спине и суставах... А вроде как боль поубавилась, особенно в спине...
— Кому доброе... — Старуха выглядела усталой. — Мы с Зинкой уж думали, что ты окочурился. Только датчик и показывал, что жив. Ну и что ты там набеседовал?
— Дай пожрать, после разговоры. Проголодался я.
— За три года можно крепко проголодаться, это да. Ничего, еще чуток потерпишь.
— Три года???
— Три, касатик, три. И один день в придачу. Позапрошлой зимой мы с Зинкой чуть с голоду не окочурились, голодная зима получилась. Зверье сбежало, запасы кончились, одной кашицей на коре и выдержали. А уж убоинки сладкой годков этак с пяток не видывали. Все тебя ждали. Сегодня сон мне вещий был про тебя. Сбылся.
— Три года... А сколько же ты этих вещих снов посмотреть с той поры успела?
— Не считала, три, что ли. Да ведь и не каждый сон сбывается. Говори Слово.
— Какое тебе еще Слово?
— Отпускное. Разве ж тебя компутер не снабдил? — Синие глазищи у старухи распахнулись радостно и опасно полыхнули.
Старик цапнул себя за левый рукав, крутанулся спиной к бревенчатой стене и выставил руку: черный клинок затрещал, зашипел, словно раскаленный под каплями дождя.
— Я тебе, сука, настрогаю сладкой убоинки, собственную жопу будешь грызть и нахваливать... — Старик потихонечку смещался в угол, перекидывая взгляд со старухи на кошку, та уже потянулась, встала на задние лапы и стала расти. Вот она уже ростом с хозяйку, выше, вот уже под два метра. Когти на могучих лапах выросли еще больше и стали непропорционально длинны.
— Зина, нам обед надобен, прибей его!
Кошка молнией метнулась к углу, где обосновался старик, и замерла в полуметре от острия меча. Постояв, встала на четыре лапы, по-собачьи поджала хвост и повернулась боком, глядя на хозяйку. Но старик не поддался на хитрость. Вместо того, чтобы воспользоваться удобным положением и попытаться зарубить «испуганную» кошку, он не глядя хватил мечом назад, по стене. Глубокий разрез распахнулся, стенки его заметно вывернулись наружу, словно не окаменевшие бревна, а живая плоть. По ушам