Светлана Бондаренко - Неизвестные Стругацкие От «Страны багровых туч» до "Трудно быть богом": черновики, рукописи, варианты.

Юрковский упал в кресло и начал тихо стонать. Он стонал на разные лады долго и жалобно, а Михаил Антонович тем временем достал из холодильника запотевшую бутылку и поставил на стол стаканы. Алексей Петрович, наклонивши голову набок, критически рассматривал Юрковского, затем поглядел на Варечку, застывшую в углу, и сказал с сожалением: Мало я его подавил.

Он откупорил бутылку, наполнил стакан и протянул Юрковскому:

— Пей, — сказал он.

— Не буду, — сказал Юрковский. — Убийца.

— Пей, — повторил Алексей Петрович.

Юрковский взял стакан и поднялся.

— Ох, — сказал он, хватаясь за поясницу.

Алексей Петрович наполнил стаканы.

— Ермаков, — сказал он. — Возьмите стакан.

Коля Ермаков подошел к столу и взял стакан. Все стали вокруг стола с поднятыми стаканами. Алексей Петрович обвел всех глазами и тихо сказал:

— Вместе.

— Вместе, — сказал Юрковский.

— Вместе, — сказал Дауге.

— Вместе, мальчики, — сказал Михаил Антонович. — Как в старину.

— Они выпили, не чокаясь. Коля Ермаков поставил пустой стакан и опять отошел к двери. Ящерица, шелестя, вылилась из угла и взобралась на плечо Юрковского. Алексей Петрович уставился на нее.

— Ты воображаешь, что возьмешь ее с собой на Амальтею? — сказал он.

— Обязательно, — сказал Юрковский, ласково щелкнув ящерицу в морду.

— Ты воображаешь, что возьмешь ее на мой корабль?

— Несомненно, — сказал Юрковский. — Она же не ядовитая.

— Володька везде таскает ее с собой, — сказал Дауге серьезно. — Однажды он пришел с нею на прием к министру.

Юрковский развалился на стуле, закинув ногу на ногу. Ящерица сидела у него на плече, покачиваясь, чтобы сохранить равновесие, задрав голову с отвисшей кожей под горлом и цепляясь за материю пиджака шестипалыми лапами.

— Не мог же я оставить ее дома одну, — сказал Юрковский.— Она очень скучает, когда одна. Зато на приеме было очень весело.

— Так, — сказал Алексей Петрович, вертя в пальцах стакан.

— Володька не берет ее с собой только в театр, — сказал Дауге.

— Да, друзья, — сказал Юрковский оживленно. — Походил я в театры в этот отпуск. За всю жизнь походил. Представляешь, Лешка, за месяц был восемь раз в Большом и шесть раз в Зале Чайковского.

— Бедная Варечка, — сказал Дауге вполголоса.

— Ничего не поделаешь, пришлось ей поскучать. Министр, знаешь, это одно, а милиция — это совсем другое.

— Врет он, — сказал Дауге. — Милиция здесь ни при чем. Володька оставлял свою гадину дома, но по театрам-то шлялся все равно вдвоем!

— Тц-тц-тц, — сказал Михаил Антонович.

— Это вранье, — сказал Юрковский, слегка краснея.

— Тц-тц-тц, — сказал Алексей Петрович.

— Знаете, — сказал Дауге, — симпатичная такая особа. Журналистка. Высокая, статная, кровь с молоком. Рашн бьюти, так сказать.

— Чепуха, — сказал Юрковский недовольно. — Бьюти. Чепуха.

— Попался бычок на веревочку, — сказал Михаил Антонович.

— Да ничего подобного, — сказал Юрковский. — Просто моя хорошая знакомая. Я ее знаю вот с такого возраста, — Юрковский показал ладонью от пола, с какого возраста он знает свою хорошую знакомую, — Мы были знакомы домами. И она заядлая театралка. Вот я и попросил.

— У нее громадный недостаток, — сказал Дауге. — Она терпеть не может Варечку.

— О, черт подери, — сказал Юрковский. — Ты знаешь кто, Дауге? Ты банный лист.

— Нечего теперь, — сказал Дауге.

Юрковский взял со стола кусочек булки и сунул в нос ящерице. Ящерица сидела неподвижно, как чучело, и медленно мигала.

— Не хочет, — сказал Юрковский. — Еще рано.

— Она жрет раз в сутки, — пояснил Дауге. — Дышит она тоже, кажется, раз в сутки. И Володька говорит, что она совсем не спит. Но это уж, по-моему, вранье.

— Ничего подобного, — сказал Юрковский. — Все так. Варечки водятся на Марсе, где дышать трудно и мало еды. Варечка вообще неприхотлива и вынослива. Однажды нас с Дауге засыпало, и мы провалялись под завалом часов пятьдесят. Когда нас откопали, мы с Дауге моментально угодили в госпиталь на полтора месяца, а Варечка только потеряла хвост и переднюю лапку, но вскоре обросла снова.

Алексей Петрович смотрел на друзей со странным чувством.

Все было так, как раньше, и все-таки совсем не так. Юрковский поседел. Щеку Дауге пересекал заживший шрам. Они шутили и болтали, как прежде, но Алексей Петрович почему-то не верил шуткам. Разве такой должна быть встреча, о которой они все мечтали столько лет? Неужели больше не о чем говорить, кроме как об этом марсианском чудище?

— Это чудо приспособляемости, — разглагольствовал Юрковский. — Я долгое время держал ее в термостате, но потом она удрала оттуда и стала жить в чисто земных условиях, как и мы с вами. Однажды она свалилась в бак с серной кислотой. Я уверен, что если ее сунуть в плазму твоего «Хиуса», Алексей, ничего с ней не случится. С Варечкой, я имею в виду.

Ящерица круглым глазом уставилась на Быкова. Алексей Петрович смотрел на нее с ненавистью. Юрковский наконец умолк и стал катать хлебные шарики. Все молчали, только время от времени вздыхал чувствительный Михаил Антонович. Вот мы и вместе, подумал Алексей Петрович. Вместе. Вы понимаете, что такое вместе? Или вы все забыли, друзья? Вот я помню все. Багровые тучи над черными пустынями Венеры. Берега Дымного моря. Перекошенный, вплавленный в растекшийся гранит танк. Сто пятьдесят тысяч шагов до спасения. Обуглившееся тело Дауге, хрип Юрковского в наушниках. Потом…

Потом прошло десять лет без вас. Я многое узнал и многое повидал. Я видел обглоданные Пространством камни астероидов и Бурый Джуп с Амальтеи. Я стал мужем и отцом. У меня есть дети. Ведь вы оба не знаете, что такое дети. Сына я назвал Владимиром, потому что в русском алфавите «в» стоит перед «г». Я все время думал о вас. Каждый раз, когда мне приходилось слышать или читать стихи, я вспоминал Юрковского. Каждый раз, когда я видел черноволосого сухощавого человека, у меня ёкало сердце, но это был не Дауге. Мне очень хотелось бы рассказать сейчас об этом и послушать, что вы на это скажете… У меня много добрых друзей, но вы всегда были самыми лучшими и близкими…

— Между прочим, — сказал Алексей Петрович. — Завтра стартует Ляхов.

— Надо будет повидаться с ним, — сказал Юрковский.

— Я приглашен на старт, — сказал Алексей Петрович.—

Я передам ему, что вы хотели его видеть.

— Что, не удастся? — сказал Дауге.

— Нет. Они сейчас под охраной медкомиссии.

— Жаль, — сказал Дауге. — Хорошо бы повидать Ваську.