Павел Когоут - Палачка

— Вы — отец? — спросил он Влка на всякий случай вежливо, ибо Лизинка произвела на него потрясающее впечатление.

— Нет… — ответил Влк сконфуженно — его задели за самое больное место. Парень разозлился.

— Тогда лучше о себе побеспокойтесь, — бросил он пренебрежительно. — Предъявите чемодан.

Обращаясь к Доктору с просьбой устроить ему поездку, Влк, памятуя о случившемся с Машином и Шимсой, тем не менее шел на это без особого энтузиазма, просто иной возможности не предвиделось. Замкнутость девушки, а вернее, даже какая-то бесконечная отрешенность, казалось, совершенно не мешали ей в жизни — напротив, в сложной ситуации всякий раз кто-нибудь обязательно брался опекать ее. В чужой стране, не зная языка и обычаев, она окажется целиком в его власти. Сама по себе идея прокатиться за границу ни за что бы не реализовалась, если бы Влк не придумал простого, но гениального — как все, что он делал, — обоснования: ПУПИК (0002) впервые направляет делегацию стажеров — по официальной версии, гарантирующей соблюдение секретности и облегчающей поиск наиболее полной информации, — для возложения венка к памятнику жертвам лагеря смерти Хольцхайм-Нихаузен. Выбор данного малоизвестного объекта Влк объяснил необходимостью не привлекать внимания; истинная цель делала его план ценным вдвойне.

— Профессор! — с непривычной серьезностью обратился к нему Доктор, явившись на очередную Акцию.

Влк уже переоделся в спецодежду и немного нервничал. Вдобавок к личным неприятностям ему предстояло обрабатывать женщину, к тому же известную. Имя этой вагоновожатой прогремело в европейской прессе после того, как она направила свои трамвай в хвост процессии, организованной в честь революционного праздника, и твердила, что сделала это умышленно, — дабы быть повешенной. Из-за политического характера дела государство было скорее заинтересовано в ее пожизненной госпитализации. Однако психиатры, констатировав абсолютную вменяемость подсудимой, задали Влку работу, которая была ему совсем не по душе. Акции над женщинами неизменно вызывали взрыв возмущения в обществе, причем больше всего доставалось исполнителям, в то время как начальство, по обыкновению, умывало руки. Однако и сейчас у него хватило самообладания сосредоточиться на словах Доктора.

— Не будь мы давно знакомы, — продолжал Доктор, — мне следовало бы отказать в содействии, но доверие к вам заставляет меня согласиться с доводом, что успешная поездка лучше всего оправдает существование училища и поднимет его престиж. Правда, Инвестор требует — не буду скрывать, что и я вместе с ним, ибо на сей раз дело касается моей собственной, -

Доктор виновато улыбнулся, — шкуры, — требует, чтобы надежность предприятия была гарантирована самым убедительным образом.

Что-то знает, мелькнуло у Влка, или просто подыгрывает? Что ж, в таком случае звезды снова благосклонны ко мне!

— Поначалу, — произнес он задумчиво, чтобы Доктор поверил, будто присутствует при рождении новой идеи, — я хотел взять с собой Альберта Шкаха, первого ученика, но условие, поставленное вами, вынуждает меня заменить его кандидатуру на Лизинку Тахеци. В худшем случае я приобрету репутацию потрепанного дон -

Влк тоже улыбнулся и закончил:

— жуана, который переоценил свои возможности.

— Браво! — воскликнул Доктор, и Влк понял, что он действительно ни о чем не догадывается.

Тут Карличек вывел клиентку, и Влку пришлось попотеть, так как к этому моменту желание болтаться на веревке у нее окончательно испарилось. Он запоздало пожалел, что из-за чрезмерной щепетильности ни разу хорошенько не изучил "двойную шимку" — изобретение Шимсы. Он в очередной раз убедился, что его нежелание обрабатывать женщин вполне объяснимо: мужчина, переламывающий шею женщине на глазах у присутствующих, поневоле чувствует себя не в своей тарелке. К счастью, даже чертовски трудные личные обстоятельства не повлияли на его профессиональные навыки. Он щелкнул пальцами, и Карличек сунул ей в рот кляп, а во влагалище — правда, тут было посложнее — запихнул тампон; как-то раз у одной клиентки от нервного потрясения началась менструация, и после того случая Влк не желал рисковать: как бы опять не показалось, что он ее зарезал. В то же время это был психологический трюк, который удался и на этот раз. Клиентка, шокированная тем, что Карличек шарит у нее между ног под холщовой рубахой, в какой-то момент перестала уворачиваться от Влка, держащего петлю наготове. Услышав короткий свист Карличека, означавший, что там, внизу, он закончил, Влк в одну минуту проделал все остальное: петля — на шею, толчок сзади под колени (клиентка потеряла равновесие), а затем знаменитый «триктрак» — и все это так искусно, что со стороны выглядело, будто дама поскользнулась, а он галантно ее подхватил. Затем он поспешил закончить разговор с Доктором, пребывавшим после такой Акции, конечно же, в благодушнейшем расположении духа.

В результате он сейчас находится на государственной границе вместе с необыкновенной девушкой, но зато — в целях конспирации — с обыкновенным заграничным паспортом, и поэтому какой-то наглец с завитым хохолком может безнаказанно измываться над ним. В данный момент тот безжалостно потрошил его чемодан, а Влку ничего не оставалось как молча предвкушать: погоди у меня, вот поеду обратно! В купе вошел пограничник с паспортами и локтем толкнул таможенника в бок — пора, мол, поезд отходит. Тут только красавчик заприметил большой круглый пакет, висящий над головой Лизинки.

— Это ваше? — осведомился он, насторожившись.

Лизинка не отрываясь наблюдала за автоматчиком. Теперь, поворачивая к хвосту поезда, он делал двенадцать шагов, а на обратном пути — на два больше; таким образом, он медленно, но неотвратимо приближался к локомотиву.

— Да, — ответил Влк за нее.

Хотя в упаковке вполне могла оказаться автомобильная камера, набитая маком, который по эту сторону границы идет на булочки, а по ту — на опиум, таможенник откозырял.

— Счастливого пути, — пожелал он девушке, уязвленный до крайности.

Ее в эту минуту интересовало только одно — закончится ли маятниковое движение автоматчика в том же самом месте, откуда началось часом раньше.

— Благодарю, — не преминул вставить Влк.

А парню, принявшему его за обыкновенного развратника, скорее всего деятеля искусств, отправляющегося со своей любовницей прибарахлиться, оставалось только вполголоса отвести душу:

— Погоди у меня, вот поедешь обратно!

Дверь захлопнулась. Солдат с автоматом остановился, зато поезд тронулся.

Через несколько десятков метров он уже миновал пограничные заграждения — сперва частокол из бетонных блоков, потом аккуратно выровненную вспаханную полосу с предупреждающими табличками, линию сторожевых вышек, еще одну полосу земли, усеянную минами, и, наконец, высокую ограду из колючей проволоки, тянувшуюся до самого горизонта, с симпатичными белыми кругляшами изоляторов. Раздражение Влка быстро затихало. Молодой кретин в форме — микроскопический изъян на прекрасном лике страны, которую этот нахал осмеливается называть Родиной. Всякий раз, покидая ее — а со времени позитивных перемен в обществе изменилось и отношение к его профессии, и коллеги из братских стран стали приглашать друг друга отдохнуть на своих купортах, — Влк испытывал такое же волнение, как и сегодня. Более того, величественный вид границы пробуждал в нем гордость, что и он своим самоотверженным трудом укрепляет ее неприкосновенность. Он представил себе, что проволока, отделяющая лирические пейзажи отечества от остального, пустынного, мира, тянется и к ледяным вершинам, и к теплым морям, и к высокогорным пастбищам, — и его охватило чувство защищенности.