Юрий Самсонов - Стеклянный корабль

– Вот еще случай!.. – Сказал Биллендон. – Эй, зайдите-ка сюда! – позвал он гостя, и тот появился в дверях.

Всем почти одинаково запомнилась эта минута и последовавший разговор, уточнить пришлось лишь отдельные реплики, так что, можно считать, восстановлен он здесь с точностью до Запятой.

– Вы много чего знаете, – с такими словами обратился к страннику Биллендон. – так не сумеете ли отворить вон ту дверь?

Пожалуй, эти слова привели собеседника в замешательство, но поручиться трудно.

– Ваше ли дело об этом просить? – отвечал он, довольно некстати. – И не поздновато ли для прогулок?

– Это уж кому как!..

– Отчего не попробовать? – сказал молодой человек, рожав плечами. – Только сами уж, ради бога, гуляйте: я ни за какие коврижки не соглашусь!

Удивил ли его обнаруженный за зеркалом тайник? Хоть вид такой он обязан был сделать – или уж решил откинуть всякое притворство? Не располагаем ничьими показаниями на этот счет.

Рей протянул ему фонарик, молодой человек его не взял. Все столпились возле арки у подножья лестницы, затаив дыхание… Дверца не скрипнула, отворяясь… Она оставалась открытой, когда странник спускался по ступенькам назад в мастерскую. Не дух древних мистерии ворвался в нее, но обыкновенный влажноватый ночной воздух!

– Я могу идти спать?

– Спокойной ночи, – сказал Биллендон.

– А на сон грядущий, – добавил молодой человек, – если господин Аусель не против, я прихватил бы это письмо! – он указал на стопку каллиграфически исписанных листков.

– Его содержание вам известно, – уверенно сказал Даугенталь.

– Не могу припомнить всех подробностей… Даугенталь кивнул.

– Да, память могла быть получше! Меня вы помните? Да нет, не в эти дни! – Даугенталь опережал ответы. – Это было несколько.., могу сказать точнее.., нет, ничего не скажу!..

– Коллега! – сказал г-н Аусель в страшном волнении. – О чем мы… Боже мой, если этот юноша – только он! – может войти…

– Ха! – отвечал Даугенталь. – Мы все войдем в эту дверь – отправляйтесь хоть сейчас, пожалуйста! Только кто, интересно мне, выйдет? А он вообще не желает входить и может этого не делать, его право.

– Верно, – сказал молодой человек, поворачиваясь к нему и глядя на него во все глаза. – Доктор Даугенталь!.. – голос его сделался глуховат. – Вы правы, память у меня оказалась похуже, чем я думал, но все же я припомнил кое-что – нет, не все… Почему вы так недобры? Я знаю, что вы можете больше, чем говорите, – нам всем не в пример. Кто из них, – он указал на окружающих, – знает, что вы способны видеть даже мысль в момент ее рождения? Я не говорю…

– И не говорите, – невозмутимо отвечал Даугенталь.

– Почему вы не хотите ничего отдать из того, что имеете? Почему не пойдете туда сами?

– Отвечаю: потому что я урод – машинка для размышления, у меня не развита душа, она – зародыш. Если бы я оказался на вашем месте, знаете, что я стал бы делать? Я но стал бы делать ничего! Вы – жаль огорчать, но скажу в лицо: вы тоже не принесете удачи!

– Может быть, еще не поздно изменить.., я хочу сказать – заменить…

– И вакансия останется свободной. Это будет означать хаос, катаклизм, хотя, наверное, что-нибудь предусмотрено…

– Кого же хотели бы вы на этом месте видеть?

– Не знаю, – сказал Даугенталь. – Если бы коллега Рей и эта девчонка сделались одной личностью, это было бы самое лучшее из всего, что мне известно. Но этого нельзя, и они еще не люди. Пойдете вы, ждут вас…

– Я не пойду.

– Вы пойдете и причините огромный вред. Я знаю, что вы намерены сделать.

– Я не пойду, но снова спрашиваю вас: почему вы так недобры? Да, я сделал бы то, чего вы боитесь, если бы пошел, но почему вы этого боитесь?

– Потому что этим способом вы можете покончить вообще с человечеством – расой разумных существ. Да, горько, что люди страдают, но страдая, они развиваются, эволюция продолжает идти…

– Пусть развиваются не страдая?

– Он думает, это возможно! – желчно произнес Даугенталь. – Страдание – плата за эволюцию, а эволюция – единственный признак того, что существование имеет логический смысл.

– Оно его имеет?

– И он обнаруживается в эволюции! Что могли бы, думать о смысле своей жизни вирусы, водоросли, мхи, лишайники, на какое отчаянье были бы осуждены? Но мы знаем, что жизнь их имела великий смысл: они подготовили для нас планету, сделались нашими предками. Рассуждайте по аналогии, смысл всякого существования обнаруживается только в следующем эволюционном слое – только потомки…

– Обнадеживающее заявление!..

– Ха! – отозвался Даугенталь. – Но я пока говорю о логическом смысле, коллега! Наша логика, наш интеллект не обнаруживает в существовании этого смысла, намек на него усматривается в эволюции. Но душа о нем подозревает! Это нелогично, что человек желает жить, нелогично, но мудро. Смотрите-ка: логично поступивший самоубийца объявляется сумасшедшим – и никто из вас не удивлен. Когда вы стоите там, под окошками, вы думаете о смысле жизни? Нет, вы его просто имеете! Правильно, что человеку этого мало, потому что он не вирус и не мох, он может сам вести свою эволюцию, искать логический смысл, который есть тайна. Отвечу, сколько сейчас могу: человек – сам ключ ко всем тайнам, а лучше сказать, он сам должен превратить себя в этот ключ, как это делается – не загадка, мы каждый день это делаем, только всегда ошибаемся. Мир же не так глуп, как нам кажется, чтоб нам довериться. Испорченный ключ открывает фальшивые двери! Так и останется, пока вся наша деятельность будет пародией на те, что мы должны были бы делать по-настоящему. Вот вам еще: жизнь кажется бессмысленной тому, кто не ищет в ней смысла или делает это вяло. Энергичные поиски – даже одни только поиски, коллега! – уже снабжают нас этим смыслом до отказа. Величайшие тайны открываются не умнейшим, а настойчивейшим – тем, кто неотступен Думаете, зря называли греки Платона божественным, думали, что Пифагор и Эмпедокл имеют сверхъестественные возможности? Не входя в детали, одержимость, углубленность в тайны мироздания на самом деле приносят знание этих тайн.., и кое-какое умение! Может быть, и сама логика не столь неуязвима и должна быть преобразована. Может быть, должны быть преобразованы мы сами, чтоб возникла новая логика.

– И может быть, – подхватил странник, – то, чего вы боитесь, – это и есть нужный путь…

– К тупику, – сказал Даугенталь.

– Не может быть! Но если и так, пускай человечество даже не развивается, только не страдает.., не страдает, как нынче – горько, унизительно, недостойно даже существ, которые не обладают разумом! – Сказано это было с истинной страстью.