Алексей Мороз - От легенды до легенды (сборник)

— Слышишь?

Перси уловил странный звук и сразу же ощутил, как вздрагивает пространство. По крыше будки, словно горошины, застучали камешки.

А потом стало не до разговоров.

Локомотив качнуло так, что Перси едва удержался на месте. Казалось, волна, прошедшая по тоннелю, на мгновение приподняла пол будки и резко опустила обратно. Свет сделался совсем тусклым, и Перси, высунувшись в окно, едва различал линии рельсов.

Каменная крошка сыпалась с потолка метелью. Словно невидимая рука швырнула горсть песка прямо в лицо юноше. Перси отпрянул, закрывая ладонями глаза. Жгучая боль, казалось, проникла в самый мозг.

— Сейчас, сейчас… — Рука Карис обхватила его за плечи, прохладная ткань прикоснулась к лицу. Перси тер глаза платком и с замиранием сердца слушал доносящиеся снаружи звуки.

Стены тоннеля тряслись, будто в приступе малярии. Неимоверная тяжесть надавила на опоры, и Перси явственно услышал, как они трещат, еле сдерживая натиск горы. Густой утробный гул перекатывался по подземелью.

Глаза резало и щипало, но Перси, пусть и с трудом, все же сумел разлепить веки и встать. Ад снаружи или нет, но поезд ведет он…

— Морбрад собрался завалить путь! — крикнул Дилан Ллевелин, уворачиваясь от шального камня, залетевшего в окно. — Увеличь скорость!

Перси едва расслышал его: камни грохотали по крыше непрерывным градом. Машинально он повернул ручку регулятора. Внутри «Бетси» что-то жалобно застонало, но паровоз послушно рванулся вперед.

— Еще! — потребовала Карис. — Или нас разнесет в щепки!

Она прижалась спиной к стене. На щеке темнела царапина, прищуренные глаза смотрели жестко и зло. Неужели она не боится? Или ей уже нечего бояться?

— Нельзя! — откликнулся Перси. — Локомотив старый! Взорвемся!

— А, черт! — выкрикнул Дилан, и тут же его слова заглушил дикий треск.

Подпорка одной из опор разломилась надвое, и отлетевший обломок ударил прямо в линзу фонаря. Наступила тьма, разгоняемая лишь отблесками огня в топке. Вокруг гудело, дрожало, ломалось, рушилось. Сердце колотилось, словно решило разорвать грудную клетку. Никогда еще Перси не было так страшно.

Зеленоватое свечение заплескалось по стенам. Перси оглянулся: Карис сорвала с волос заколку, и камень горел в ее руке могильным огнем. Перси мог поклясться, что по щекам девушки стекают струйки слез.

— Ты не понимаешь, — услышал он полный мольбы голос. — Если мы прорвемся сейчас, все закончится! Он замолчит навсегда!

Пламя в топке заплясало, требуя пищи. Дилан с перекошенным от ярости лицом вгрызся лопатой в горку угля. Слева, зацепив тендер, упала глыба. Перси смотрел на манометр, не зная, как поступить.

— Быстрее! — крикнула Карис. — Смотри! Впереди!

Перси и сам видел в мертвенно-зеленом свечении: громоздкая балка просела под мощью породы и была готова вот-вот обрушиться. Сзади бушевал каменный смерч. Если они промедлят, камни раздавят паровоз, как жестянку.

А ведь тоннель должен давно закончиться. Или время в подземелье замедлилось, играя на стороне врага? Со странным спокойствием Перси глядел, как надвигается смерть.

Ближе и ближе.

Дилан с отчаянной валлийской бранью швырял в топку уголь. Рубашка его потемнела от пота. Решившись, Перси повернул ручку регулятора до предела.

Поршни двигались с опасным скрежетом, бешено стучали колеса, дым выедал глаза.

— Только выдержи, только выдержи, — как заклинание повторял он. Котлу, локомотиву, себе самому? — Выдержи!

Они пролетели под балкой за миг до ее обрушения. С диким посвистом, окруженный клубами дыма, точно сорвавшийся с цепи адский зверь, паровоз вынырнул из тоннеля под черное звездное небо. В лица ударил холодный ветер, и Перси рассмеялся.

— Не убавляй! — предупредила Карис. — Надо пересечь реку! Он властен лишь до моста!

Время вернулось. Перси казалось, что мир вокруг несется с невероятной скоростью. Позади гремело и стонало, но это казалось уже не важным: еще чуть-чуть, и все закончится. Вон вдали, на равнине виднеются огни порта, и скоро откроется морской простор, бескрайний и чистый. К чертям горы! Вот и мост — узкая полоса дерева и стали, стянувшая бьющийся в теснине поток!

Они не видели, как с вершины сорвался огромный валун, как кувыркался по склонам, набирая скорость. Страшный удар сотряс локомотив, срывая с рельсов. Перси отшвырнуло в сторону, ударило о стенку, тонко закричала Карис. Затрещали перила моста, и мир стал заваливаться вниз, в ревущую воду.

«Падаем, — успел подумать Перси. — Теперь точно насмерть». И время исчезло навсегда.

Welsh Daily News 4 ноября 18… г.

…Мы уже сообщали нашим читателям о трагедии, произошедшей за несколько часов до торжественного открытия железнодорожного тоннеля в графстве Карнарвон…

Тело мистера Персиваля Уотертона все еще не найдено, так как поиски осложняют бурное течение и скалистые берега реки. Как утверждают компетентные источники среди полиции графства, спастись при падении и последовавшем взрыве парового котла практически невозможно.

Полиция продолжает расследование. Открытие сообщения через тоннель отложено на срок, необходимый для выяснения обстоятельств происшествия и устранения последствий землетрясения…

Темные низкие тучи цеплялись за каменную макушку горы. Осенние звезды одна за другой исчезали в косматой пелене. С моря шла буря. Городок лежал, погруженный во мрак, лишь в доме на окраине мерцал тусклый свет.

На черной глыбе Кулака стояли двое. Почти неразличимые во мгле, они вглядывались в ночь. Ждали.

— Вот и все, — девушка ежилась на стылом ветру, куталась в шаль. — Зарядят дожди, а потом пойдет снег. Жаль — мы уже не застанем.

— Ты соскучилась по снегу, сестра? — Молодой человек привалился спиной к камню. — Ты никогда не любила зиму…

— Я была вздорной девчонкой, Дилан. Когда-то давно…

Девушка умолкла. Сквозь свист ветра послышался хруст камешков. Кто-то поднялся на Кулак и остановился за спинами брата и сестры.

— Ты сказал, что не можешь вернуться? — Девушка повернулась, прерывая молчание. — Сказал, кто ты теперь?

Перси не ответил. Он неотрывно смотрел на дальний огонек. Сегодня он второй раз в жизни видел отца плачущим. Первый был, когда умерла мать. И Перси знал, что сегодняшний разговор до последнего слова и до последней слезы останется незаживающим рубцом на его сердце.

Перси потер запястья там, где еще горели следы колдовства, спасшего израненное тело и привязавшего душу к проклятой горе и ее тайным обитателям. К странной чуждой жизни. Навсегда.