Марина Воробьева - Тут и там: русские инородные сказки - 8

Слушал Бенда. Смотрел в темноту. Видел, что рождается у Фаренги внук — разрешается от бремени жена младшего сына. Видел могилу учителя Зиявуша. Видел девочку, играющую в своем саду, — но лица не мог рассмотреть. Расправляла крылья косточковая птица.

Ранним утром ушел Бенда, с другом простился. На краю рассвета — золотого, сиреневого. В порту Йаздгирдов корабль к отплытию готовился. Не удивился капитан. «Я ждал тебя», — сказал.

Всю дорогу молчал Бенда. И когда корабль скользил по мускулистым упругим спинам волн, и когда верный пегий мул шел сквозь сухие до звонкого шороха травы. Не расплескивал молчание, пока не вошел во двор, где виноградные лозы чуть прогибались под тяжестью прозрачно-розовых гроздей, а целебнолиственное дерево, что не боится ни грома, ни ветра, ни дождя, ни зноя, называемое одними эгоиз, другими карие, роняло слышные обильные орехи.

Подошел к источнику Бенда. Обернулась игравшая.

— Ты Арнавак? — спросил врач.

Удивилась девочка, рассказывать начала:

— Я Хуфрих. Арнавак — сестра моего отца, уже взрослая она, и замуж ее выдали прошлой осенью. Шарвин сын Кобада теперь мой дядя. Скоро их дочь Френа будет ходить — я ее сюда приведу играть… — Запнулась, потом несмело переспросила: — Ведь можно, да?

— Можно, — улыбнулся Бенда. — Песка и глины в саду — с избытком.

И в дом пошел.

— Вы в этом рубище на бал собрались, что ли?

— Да отстань, все нормально. Вечно ты придираешься.

— Я? Я придираюсь? В зеркало на себя давно смотрели?

— Мама, ну чего она опять начинает, скажи ей!

Все как обычно. Все в порядке даже. Вернее, как раз в беспорядке. Комнаты сестер завалены лоскутками, лентами, тюбиками с засохшими румянами, книжками, куклами, ракушками, сухими цветами, лопнувшими воздушными шариками, восточными пряностями, батарейками, фантиками… Перечислять можно долго, но Золушка готова перечислить все, что она видит, ей не впервой. Пусть устыдятся и на краткий миг, да хотя бы на мгновение, поймут, какие они сказочные неряхи. Именно сказочные, и не меньше. Только в сказках живут такие, а в настоящей жизни старшие сестры, пусть даже сводные, держат свои комнаты в чистоте и порядке. А следит за этим — да-да, вот тут уже можно возвысить голос, — следит за этим обычно их мать. Впрочем, чего ждать от матери, которая и за собой-то уследить не может. Она что, поедет на бал в платье, которое купила на распродаже? И с такой прической?

— Нормальная прическа, — недовольно сопит мачеха. Она специально встала на час раньше, чтобы помыть голову. Это уже — подвиг.

— Завивка! Укладка! Окраска! Усушка! Утруска! — Домашний тиран неумолим.

В эту маленькую девочку уже в пять лет будто бы бес вселился: покуда вся семья веселилась, шумела, разбрасывала вещи, теряла перчатки и носки, упускала выгодные скидочные предложения, Золушка находила, разыскивала, успокаивала, укладывала спать. Фея говорила, что это пройдет с годами, но с какими еще годами? Сколько еще ждать прикажете?

— Ты-то поедешь с нами? — осторожно спрашивает отец. Никогда не угадаешь, в каком настроении пребывает его очаровательная дочурка.

— Никуда я не поеду. Как я оставлю дом в таком виде? И потом — сорок розовых кустов. Нужно сегодня же посадить сорок розовых кустов.

— Кустов? Розовых? Но зачем? — пятится от ее напора отец.

— Потому что это красиво. Так, а ты тоже, что ли, в таком виде в приличное место собрался? Никого не пущу!

Потомив семейку до самого вечера, припугнув ее журналами мод и санитарно-гигиеническими нормами, Золушка, конечно, отпускает всех на бал, потому что наводить порядок дома гораздо сподручнее, когда в этом доме никого нет.

— Ну пожалуйста, пожалуйста, поехали с нами! — умоляют сестры. — Хочешь, мы завтра поможем тебе посадить твои дурацкие розы, ну и пусть они вымерзнут через неделю, мы все равно их посадим, только поехали с нами!

— Что вы посадите? Ну вот что вы посадите? Вы сорняка-то посадить не сможете толком, чтобы он у вас не вымерз. Езжайте уже, садоводы. И следите за собой, а то знаю я вас: развеселитесь, плясать пойдете, прически растреплются, одежды помнутся, приедете домой как пугала огородные. Так я вас на порог-то и не пущу!

— Пугала так пугала. Будем стоять в огороде и отпугивать ворон от твоих розовых кустов, — говорит мачеха, и они наконец-то уезжают.

Стоит Золушке вооружиться любимой шваброй, как фея-крестная — тут как тут, только ее и не хватало.

— Смотри, какую я нашла тыкву, — соблазняет она, — идеальной формы, без единого пятнышка! Специально для тебя растили в королевской оранжерее! А вот, взгляни на этих крыс! Не крысы — а фотомодели! В королевском питомнике брала. Ну а туфельки! Погляди хотя бы на них — блестят, как хрустальные, потому что они и есть хрустальные. Все как ты просила. Теперь тебе не отвертеться. Поезжай на бал, а я тут все устрою.

— Устроит она, как же. Дом не спали, устроительница, — ворчит Золушка, но по существу ей возразить нечего: все ее требования соблюдены, значит, надо ехать в этот треклятый дворец и танцевать с принцем-недоумком, раз уж обещала.

Золушка без особого воодушевления отправляется на бал, но поскольку она так долго отказывалась от своей судьбы, отнекивалась и отбрыкивалась, ей уже, конечно, нашли замену.

— Познакомьтесь: моя невеста, Принцесса на горошине, — говорит гостям счастливый принц. — Она оказалась настоящей принцессой, потому что под целой дюжиной тюфяков и матрасов почувствовала вот эту вот горошину.

— Ну-ка покажите вашу горошину, — требует Золушка. — Да уж, не нашли для принцессы ничего получше. Посмотрите — она же корявая, старая и к тому же тверже камня.

— Кто — я? — расстраивается Принцесса на горошине.

— Да горошина эта, до вас еще доберемся. А пока — взгляните на это недоразумение семейства бобовых! Сколько лет оно у вас на кухне пролежало? Покажите-ка мне эту кухню. Ручаюсь, санитарные нормы там не соблюдаются.

И вот вся королевская конница, вся королевская рать, король с королевой, их свита, принцы и принцессы, гости, слуги, собаки вслед за Золушкой отправляются на кухню. Внутрь, конечно, мало кому удается протиснуться, но люди передают по цепочке строгие и справедливые слова молодой госпожи:

— Копоть! Сажа! Тут масляное пятно. Тут сыро. Тут сухо. Разве так мешают кашу? Кто тебе сказал, что соль надо сыпать сразу? Всех уволить!

— Я, наверное, свободна? — робко спрашивает Принцесса на горошине и прячет в ридикюль горошину — на память. Понятно, что ей, безродной девице, обнаружившей горошину под жалкой стопкой матрасов, даже и тягаться не стоит с этой фурией, по одной только горошине определившей состояние королевской кухни.