В. Галечьян - Четвертый Рим

Услышав слова священника, на вершину горы выскочил ассириец и закричал, размахивая сломанной пальмовой веткой:

— В мире Бытия единая точка оплодотворяет линию, Девственное Чрево Космоса и непорочная мать дает рождение Форме, содержащей все формы, — тут он дико захохотал и вновь скрылся.

— В разные времена и в разных религиях преображающее влияние на Вселенную и человеческую жизнь космической энергии маскировалось под непорочное зачатие. Так подтверждалась таинственная запись, сделанная в архаическом манускрипте в те времена, когда письменность была неизвестна, — пояснил отец Климент Луцию.

— Не забудьте Лао Цзы, рожденного из бока Сюаньмяо-юйнюй! — выкрикнул Ван из-за загораживающего вход в пещеру валуна.

Вдохновенная радетельница за веру, сухая и морщинистая, вечно одетая во все черное Клавдия поднялась со своего места, решившись наконец дать отпор иноверцам, и торжественно проговорила:

— Сказал ангел Марии: Дух Святый найдет на Тебя; посему и рождаемое Святое наречется Сыном Божиим…

Дав Клавдии выговориться, прихожане примкнули к ней, затянув псалом:

Эхо многократно усиливало в долине голоса и хохот ассирийца. Таинственные звуки окружали Луция со всех сторон. Он напряженно крутил головой, переводя взгляд с одной вершины на другую: с перса на поющих женщин, на вдруг возникающих на третьей горе Вана с танцовщицей или просто вслушивался в слова отца Климента, располагающегося рядом с ним с четвертой стороны горизонта.

— Космический логос — это одновременно и слово и его смысл. Его значение определено уже начальными словами Евангелия от Иоанна: «В начале был логос, и логос был у бога, и логос был бог». Вся история земной жизни Иисуса Христа — это воплощение и «вочеловечивание» логоса, который принес людям откровение и сам был этим откровением «бога незримого». Конечно, творца и родителя этой Вселенной нелегко отыскать, — вздохнул священник, — потому что он одновременно находится во всех ее местах, но в Логосе мы открываем Предвечного. Я давно ищу избранника божьего, который услышит его слово и донесет людям.

— Что до того: есть Вездесущий или его нет, вечен или конечен мир, тождественны ли душа и тело, будет ли совершенный жить после смерти? Помогут ли размышления о неведомом избежать страданий и прервать цепь перерождений? Никогда! — ответил отцу Клименту бурят. — Потому Будда всегда отклонял такие вопросы.

— Человек, — это придуманная Богом звуковая игрушка. Так что, если Он дернет за одну ниточку — получится одна нота или одно па, если за вторую — другие. Поэтому пусть всякий мужчина и всякая женщина проводят свою жизнь, играя в занимательнейшие игры, — подмигнул ассириец танцовщице.

— Радость порождается спокойствием, спокойствие порождается справедливостью, а справедливость происходит от соблюдения законов истинного пути. Тогда музыка, пение и танцы служат урегулированию желаний, — возмущенный выступлением самозванца, поставил его на место Ван.

Покоренный собственной речью, китаец положил голову на колени танцовщице и блаженно закрыл глаза, но ассириец не давал ему покоя. Он отобрал решето у одной из прихожанок и, тряся им, начал подпрыгивать на вершине.

Восхищенная пляской танцовщица невольно радостно замахала в ответ. Ван в последний момент сумел удержать порыв девицы и назидательно наставил ее:

— Когда душа властвует над страстями, жизнь — справедлива, если же окажется в их власти, то несправедлива.

Сорвав аплодисменты буддиста, Ван с последними словами повлек танцовщицу на землю.

Не замечая перепалки, которую затеяли перс с китайцем из-за танцовщицы, отец Климент вскричал:

— Благодарю вас, боги, что снизошли ко мне! — Затем, повернувшись к юноше, он пояснил ему: — Совершенное знание Бога наступает, когда человек начинает видеть Его во всех человеческих фигурах: святом и грешнике, невинном и порочном. Достигший такого ощущения Бога пересекает границу добра и зла, поднимается выше добродетели и порока, чувствует действие Божественного во всем.

«Любопытное, однако, местечко, — задумался Луций. — Свет струится с неба потоком из какого-то невидимого источника, и вообще в атмосфере попахивает чем-то необычным. Судя по всему, когда-то в прошлом здесь действительно было ритуальное место поклонения Предвечному. Не случайно тут божественное нисходит на обычных людей, что отец Климент мне наглядно демонстрирует. Хоть это-то я понимаю, — отвесил себе юноша сомнительный комплимент. — Интересно, научусь ли я когда-нибудь, подобно отцу Клименту, видеть скрытое за людской оболочкой?»

Священник закрыл глаза, воздел руки к небу и забормотал:

— Вижу! — вдруг закричал он. Луций посмотрел вслед за отцом Климентом на небо, и тотчас горячая волна обдала его лицо. Он прикрыл глаза ладонями и прижался к земле, чтобы его не смело воздушной волной. Глухой грозный рокот пронесся над ним, будто одновременно зарычали тысячи медведей.

Небо над головами прихожан померкло, и на нем зловеще вспыхнула тусклым пламенем красная точка. Разрастаясь, она набухла, как почка сирени, вдруг взорвалась и красной волной побежала по небосклону. Отрывающиеся от волны капельки белели, теряя цвет, и, как рои мошек, застывали на месте, рождая звезды.

Потрясенный раскрывшейся перед ним картиной мироздания, священник подошел к юноше, обнял его за плечи, насильно развел сомкнутые руки и заговорил:

— Серебряные лучи жизненной энергии прошивают пустоту, превращая ее в первоздание Единого Ума. Как обращенный к Предвечному, неведомо существующему с внешней стороны паутины, сплетенной в космосе лучами жизненной энергии, Ум един, как обращенный к Земле множественен в истекающих серебряных струях. Паутина напрягается и колеблется, безуспешно пытаясь познать Предвечного. Отворяясь Логосу, запечатленному в космических лучах, Ум познает себя. Мысля свое содержание — идеи, Ум одновременно и творит их.

Распространяемый Предвечным свет весь не поглощается Умом, а, отражаясь, образует Душу. Она легким облаком окружает Землю. Душа, как и Ум, имеет две стороны. Верхняя Душа раскрывается космическим лучам и не ведает мир под собой. Нижняя Душа, пронзенная Логосом, провожает идеи в чувственный мир. Душа бестелесна и в сущности неделима. Высшая часть природы и есть низшая часть Души. Сама же природа — это мир явлений, которые реальны настолько, насколько они отражают через Душу идеи Ума.