Клэр Корбетт - Дайте нам крылья!
И вдруг резко схватил со стола причудливый гребешок и что-то нервно почесал в богатом оперении. Ни дать ни взять кот, который внезапно начинает выкусывать блоху. Затем Чешир швырнул гребешок на стол и помассировал переносицу. Закрыл руками глаза.
— Вы, конечно, хотите знать правду, Фоулер? — спросил он. — Я люблю сына. Что бы ни наговорила вам эта девица, вот вся правда, как есть.
Он отвел ладони от лица — измученного, осунувшегося, искаженного душевной болью. И мне стало его жалко.
— Многовато вы от меня хотите, Фоулер, — произнес Чешир. — Я вынужден вам довериться и вынуждет терпеливо ждать, пока вернут Хьюго.
Надо полагать, это он таким обходным маневром принес свои извинения за сцену на мосту. Потому что напрямую взять и попросить прощения, за то, что едва не расшиб меня в лепешку— на такую роскошь рассчитывать нечего. Этого от него не дождешься.
— Ждать осталось недолго. — Я сам удивился, как мягко и сочувственно прозвучал мой голос. — Но послушайте, Питер, — чтобы ошарашить, я неожиданно назвал его по имени, и Чешир вскинулся, — вы и правда должны мне верить. Пери возвращается, вы сами читали сообщение. Не предпринимайте ничего — хватит ей угроз и опасностей, иначе спугнете. Понимаете? Отзовите своего Хищника.
— Не понимаю, о чем вы, — изумился Чешир.
— Будет вам, Питер! Прекрасно вы все понимаете. Это чудище вчера ломилось ко мне в квартиру. Страшное дело. Напугало меня до икоты и…
Я прикусил язык. Хотел было сказать, что из-за Хищниа в опасности была жизнь моего сына, но счел за лучшее смолчать. Да и Чешир меня озадачил. Изумление, мелькнувшее у него на лице, сменилось ужасом — столь неподдельным, что я насторожился. Он и впрямь понятия не имел, о каком Хищнике я толкую. А значит… ночное чудовище подослал не Чешир!
Скверное дело. Таких паршивых открытий я давненько не делал.
Но если Хищника, который шпионил за мной, навел на след не Чешир, тогда кто же? Я лихорадочно перебирал в уме всех, кто знает об этой истории. Авис. Гарпериха. Елисеев. Кто еще мог нанять Хищника? И зачем?
— Мне срочно надо идти, — отчеканил я. Да, я отчаянно хотел обратно на землю, тем более, что за прозрачными стенами кабинета вовсю сгущались тучи и уже простреливали молнии. Совсем рядом прогремел раскатистый гром. И еще. И еще.
Чешир растерянно заморгал, с трудом сосредоточился.
— Идемте, — велел он и, к моему величайшему облегчению, повел меня не на мостик, будь он неладен, а по какому-то более или менее нормальному тоннелю, упиравшемуся в дверь. Дверь отворилась по мановению руки Чешира. За ней оказалась внутренность той самой опоры, на которой покоился верхний ярус. Все равно что попасть внутрь быков, на каких держится мост. Что за блаженство было очутиться в замкнутом и безопасном пространстве! Дверь затворилась, и за ней остались яростные вспышки молний и сердитые раскаты грома.
Мы зашагали по коридору. По левую руку тянулись пустые помещения, и за круглыми окнами вроде иллюминаторов бушевала гроза и хлестал дождь. Вскоре дождевые струи побелели и раздался прерывистый перестук, будто целая толпа ожесточенно швыряла в Заоблачную цитадель пригоршни камушков. Начался град.
Из дальнего конца коридора нам навстречу шел другой летатель. Женщина.
— Динни! — окликнул Чешир.
— Питер, вот вы где, — издалека заговорила она. — А я пытаюсь вам дозвониться. Да, знаю, знаю, вы работаете круглые сутки, но нельзя же взять и превратиться в затворника за неделю до «Поднебесной расы». Тем более — вы у нас гвоздь программы и знаменитость года.
«Поднебесная раса», так-так. Я вроде бы что-то слышал про эти праздничные слеты, но раньше мне это было без надобности. Решил — подумаешь, трехдневная гулянка для богатеньких летателей, мне-то что.
Женщина остановилась. Высокая, цветущая, на вид — под сорок, но очень моложавая. От нее веяло ветром, дождем, свежестью, озоном, словно она внесла сюда на крыльях грозовой ветер. Волосы и оперение так и посверкивают кристалликами льда, — будто бриллиановой осыпью. Но больше ничего ангельского: наряд самый прозаический, темные брюки и куртка, да еще забрызганные грязью. Поразительная женщина, для летателя слишком уж статная и крепкая. И вся будто соткана из противоположностей, из тьмы и света — темный огонь лучистых глаз, разгоревшееся бледное лицо, щеки пылают, точно у ребенка, который всласть нарезвился на свежем воздухе, прядь темных волос упала на лоб из высокой прически. А крылья! Сплошь причудливый узор, серое, черное, кремовое, — с пестринкой, как у ястреба.
Она слегка расправила одно крыло, встряхнула перьями, потом вопросительно посмотрела на нас с Чеширом, ожидая объяснений. Даже не ожидая, а молча требуя их. Надо же! Она держалась еще более властно, чем Чешир. Она его подавляла.
— Это Зак Фоулер, — представил меня Чешир. — Зак, знакомьтесь, Амандина Кон.
Ах вот почему она так уверенно держится. Та самая знаменитая Амандина Кон. Второй такой нет. Я только что удостоится чести быть представленным старшему партнеру фирмы. А Пери, отважная Пери, которая в одиночку летит сквозь непогоду к Городу, — нищая безродная сирота с Окраин, и умудрилась проникнуть в это высшее общество, пусть и в роли няни. Я все больше дивился ее храбрости, упорству и везению. Необыкновенная девочка.
Амандина приветственно кивнула, затем, к моему удивлению, пожала мне руку. И тотчас переключилась на Чешира.
— Питер, вас ищет Арто Флорес. Он уже так отчаялся до вас достучаться, что отважился надоедать мне.
Чешир явно чувствовал себя в ее присутствии столь же напряженно, как и я, а ведь считанные минуты назад он весь сиял от радости, что Хьюго нашелся. Эти летатели переменчивые, настроение у них скачет — просто семь пятниц на неделе. Может, от лекарств? Чешир поднял бровь, словно говоря: «И что дальше?»
Амандина удивленно улыбнулась.
— Не пойму, отчего вам просто его не принять. Он богат и хочет построить танцевальный центр для летателей. Чего вы добиваетесь — хотите ему показать, кто тут главный?
— Я просто очень занят, — с нажимом ответил Чешир. — Послушайте, Динни, ничего не имею против Флореса лично, но он ходячее подтверждение истины: можно быть хоть каким умником-разумником и при этом — не иметь ни малейшего пространственного чутья. В архитектуре он понимает примерно как дрозофила.
Значит, для своих Амандина — Динни, запомним. Похоже, у них близкие отношения. Я пока еще ни разу не слышал, чтобы Чешир с кем-то разговаривал столь напористо и энергично.
— Учить его мне некогда, — важно заявил Чешир, — а сцепляться с ним на каждом шагу в работе над проектом — увольте, настроение не то. — Он задрал подбородок и сделался так суров, что я едва не фыркнул. Воплощенная надменность. Интересно, сколько испытаний должен пройти заказчик и каким требованиям отвечать, чтобы Чешир снизошел и согласился на него работать?