U.Ly - По ту сторону Стикса

В десяти шагах от меня Ён А нервно теребила ручки большой и довольно потрепанной сумки. На ее белых, немного плоских скулах посверкивали две влажные дорожки, раскосые глаза припухли и покраснели, как у человека, проплакавшего не один час. Джэджун ласково гладил ее по плечам, убирал за ухо растрепанные черные пряди волос, но часто женское горе просто невозможно утешить. И это самое отчаянное бессилие, которое может быть в мире. Даже забавно, как много я знаю о том, чего никогда не испытывал сам.

Корейцам не дали распоряжения уходить. Завод должен был работать в обычном режиме, а если это окажется невозможным – они должны будут приложить все усилия, чтобы сохранить имущество фирмы в неприкосновенности. Имущество фирмы... дороже чем люди... И надо сказать, что ушли очень немногие: в основном верхушка, которой было что терять и у которой оставалось хоть что-то после того, как они потеряют здесь все. Джэджун оставался, и вся ответственность за производство ложилась на него. Я чувствовал его безвыходную решимость. Когда у человека нет иного пути, нужно пройти тот, что есть, так, будто ты сам выбрал его. Единственное, что ему оставалось, это выслать Ён А за пределы резервации. Уезжали корейские семьи. Уезжали китайцы – они долго галдели на своем птичьем языке, собираясь около дамбы, а потом как-то все разом вышли за ворота. Если они не вернутся, то резервация никогда не станет похожей на саму себя.

Ён А все всхлипывала, Джэджун говорил что-то по-корейски. У меня появилось желание убрать барьеры и впустить в себя ее эмоции, чтобы узнать, что такое слезы. Плакал ли я когда-нибудь? Не помню. Своими слезами точно нет. Так, может, поплакать чужими? Вдруг ей от этого станет хоть немного, но легче?

Внезапно кореянка оттолкнула брата и бросилась ко мне. Сквозь слезы, запинаясь и коверкая чужие слова, она начала бормотать:

– Инк, помоги ему, не оставляй. Защити его. Пообещай мне, что он останется живой. Что вы оба будете живы... Скажи мне, что ворота снова откроют... Скажи!

Глядя в эти горевшие едва ли не фанатическим огнем глаза, мне не оставалось ничего, кроме как пообещать. Тогда она порывисто обняла меня:

– Все будет хорошо, – не знаю, кого убеждала Ён А, себя или меня, – все будет хорошо.

Да, все будет хорошо. Я встретился глазами с Джэджуном и прочитал по его губам беззвучное "спасибо".

Когда до закрытия ворот оставалось совсем немного времени, в толпе мелькнул красный хвост Фрэя и встрепанная голова Пузика: они вдвоем поднимались на дамбу и, кажется, собирались дойти до самого пропускного пункта. Какое-то неоформленное ощущение заставило меня пойти следом, пробираясь сквозь все плотнее смыкавшиеся плечи толпы по эту сторону. Свои боевики молча пропускали меня, обычные, не принадлежавшие банде люди трусливо отходили в сторону, западная группировка провожала подозрительными взглядами и норовила встать поперек. Но несмотря на напряженное настроение, насколько можно было судить, еще нигде не вспыхнуло ни единого конфликта. Закрытие ворот – как событие крайней важности и крайней скорби для резервации – объединяло противоборствующие стороны. И сложно было представить здесь и сейчас воткнутый исподтишка нож или внезапно нанесенный удар.

Я догнал Пузика и Фрэя у самых ворот, в которые нескончаемым потоком проходили люди. Оба кивнули мне довольно сдержанно, увлеченные разговором.

– Что ты собираешься делать? – нетерпеливо спросил мальчишка, поднимая свои огромные и все еще детские глаза на Фрэя. Я поймал ноту тревоги и какой-то бешеный адреналин, как будто он предчувствовал то, что не мог ухватить даже эмпат.

– У тебя есть с собой пистолет?

Глупый вопрос. Когда это у Пузика не было с собой любимой игрушки?

Мальчишка кивнул.

– Давай сюда, – Фрэй протянул руку как человек полностью уверенный, что ему не посмеют отказать.

Не задавая лишних вопросов, Пузик вытянул из-за пазухи харизматичный раритетный кольт Питон и, стараясь сделать это как можно незаметнее, вложил в руку моего друга.

– Еще один, – Фрэй даже не спрашивал, он будто приказывал.

Паренек вытащил из другого потайного кармана последнюю модель ПМ и тоже отдал. К этому моменту нижняя губа у него начала потихоньку подрагивать. Словно его кто-то обидел.

– И патроны.

Из кармана джинсов и отворота высокого ботинка появились два магазина для ПМ. Фрэй не хуже любого сканера еще раз осмотрел мальчишку, передал мне кольт и обойм – чтобы они не занимали ему руки. Я принял, все еще не очень понимая, что здесь происходит.

В свою очередь, мой друг из-под полы куртки достал пухлый пакет и с силой сунул его в руки Пузику, так что парень не мог не взять:

– А теперь иди.

– Куда? Что это? – мальчишка растерялся и нижняя губа запрыгала сильнее, образуя на мягком еще подбородке обиженную складку.

– На ту сторону.

– Фрэй!

– Я сказал, иди!

– Я не хочу! Я здесь останусь!

Фрэй толкнул мальчишку в грудь, и тот невольно сделал несколько шагов назад, приближаясь к первой рамке пропускного пункта.

Механический голос из динамиков над воротами закряхтел и заскрежетал, заполняя все пространство неприятными звуками:

– Уважаемые граждане, через десять минут ворота на пропускном пункте будут закрыты до особого распоряжения. Просьба не задерживаться при проходе.

Но никто из нас, казалось, не обратил внимания на это объявление.

– Ты не можешь меня просто выкинуть! Я считал тебя своим другом!

– Откуда тебе знать, что я могу и что нет? – Фрэй медленно поднял руку с ПМ и наставил дуло прямо в лицо парню, нисколько не заботясь, видят это военные у ворот или нет. – И я тебе не друг.

Мальчишка побледнел, отчего глаза на его лице стали черными и еще более огромными. Нижняя губа перестала прыгать, четче выступили скулы, прибавив ему несколько лет. Он попятился:

– Ты не выстрелишь.

Вокруг нас постепенно начало образовываться пустое пространство. Не было ни визга, ни криков. Так уж заведено в резервации: увидел что-то – молчи, а то и на твою долю может достаться.

– Пузик, посмотри мне в глаза. Если бы я не мог выстрелить, я бы не стал поднимать пистолета. А теперь разворачивайся и иди.

Парень вздрогнул и развернулся, но затем снова оглянулся через плечо, как бы не в силах поверить, что с ним так поступают.

– Пошел, я сказал! И больше чтобы я тебя здесь не видел!

Черты мальчишки исказились, складываясь в какой-то полузвериный оскал. Такое выражение лица было у Пузика, когда мы его нашли на набережной. Он не отвечал ни на один вопрос – только скалился. Фрэю понадобилось столько времени и терпения, чтобы стереть это с его лица. Ради чего? Чтобы спустя несколько лет оно снова туда вернулось по нашей вине?